РАССКАЗЫ ОТ БАБЫ НЮРЫ

Тишина после хлопнувшей двери была оглушительной. Лиза заперлась в комнате, и сквозь дверь доносились приглушённые рыдания — не детские всхлипы, а полные бессильной ярости слёзы шестнадцатилетней девушки, у которой отняли последнее убежище. В гостиной, на моём диване, под моим кашемировым пледом, сидела Ирина. Телевизор показывал какой-то мелодраматичный сериал, и она утирала слезу, сочувствуя героине на экране. Её собственные страдания, казалось, были поставлены на паузу для чужих, более удобных...

Слово «часто» прозвучало как приговор. Тихий, дрожащий, вымученный из моего же ребёнка. Миша стоял, сгорбившись, у свидетельского места, и его взгляд был прикован к собственным кроссовкам. Он не смотрел на меня. Не мог. Я сидела в жёстком кресле в зале суда, и мир вокруг потерял цвет и звук. Остался только голос адвоката Игоря — гладкий, уверенный, ядовитый — и голоса моих детей, которые выносили мне смертный приговор по пунктам. «Часто ли мать оставляла вас одних?» — «Да... часто». «Могла ли...

Звонок раздался среди ночи, разорвав тишину нашего идеального, отлаженного мира. Голос в трубке был безличным и страшным: «Это приёмное отделение городской больницы №7. У вас дочь, Екатерина Андреевна Соколова? Срочно приезжайте». Мир сузился до точки света под абажуром и до леденящего ужаса в груди. Андрей, мой всегда собранный, безупречный Андрей, ронял ключи от машины, и они звякали по паркету, как погребальный к олокольчик. В больнице нам сказали не сразу. Сначала были формальности, вопросы...

Чек был маленьким, белым, невзрачным. Выпал из кармана его куртки, когда я собирала вещи в стирку. Я почти выбросила его, но взгляд зацепился за строчку «Наименование: Серьги серебряные с фианитами». И ниже, в графе «Получатель»: «Алина К.» Время замерло. В ушах зашумело. Алина. Моя Алина. Моя младшая сестра, которую я приютила, отогрела, спасла от отчаяния. И тут же, как по злому умыслу, с его телефона, лежавшего на тумбочке, пришло сообщение. Экран загорелся, и я увидела предпросмотр: «Не могу дождаться вечера...

Конверт был белым, безликим, с логотипом нотариальной конторы. Я открыла его, думая о квитанции за квартиру или рекламе. Сначала я не поняла, что читаю. Слова плыли перед глазами: «...уведомляем... Смирнов Артём Игоревич... ходатайство об изменении фамилии на Волков... в связи с установлением родства...» Бумага выпала у меня из рук и медленно, как падающий лист, спланировала на пол кухни. Я опустилась на стул, схватившись за край стола. В ушах зазвенело. «Волков». Фамилия тех двоих, кто оставил трёхлетнего ребёнка в приюте с диагнозом «дистрофия» и синяками по всему телу...

Идея родилась у Максима весной, когда воздух пахнет талой землёй и надеждой. Они приехали на выходные, и он, как полководец, обошёл мои шесть соток, попирая сапогами прошлогоднюю ботву. - Галина Ивановна, да у вас тут просто заповедник! Воздух! Место-то какое! - Он широко развёл руки, будто обнимал не только мой огород, но и все мои шестьдесят лет жизни здесь. - Вот тут, между яблоней и вашим домом, — идеальная площадка. Солнце целый день. Можно поставить каркасник, тёплый, современный. Для Ани, для Кости...

Тост был гладким, отполированным, как галька. Такие же тосты я произносила уже лет десять. - За любовь! За семью! И, конечно, за наших замечательных мужей! Я чокнулась бокалом с подругой Леной, сделала глоток просекко и замерла. Слова повисли в воздухе, и я ждала, что за ними последует привычное тёплое чувство, удовлетворение, гордость. Но за ними была только тишина. Пустота. Как в огромном, идеально убранном зале, где выключили музыку. Я перевела взгляд на Андрея. Он стоял у стола, помогая хозяйке разрезать торт на идеальные равные кусочки...

— Если ты рот не закроешь, сломаю челюсть! — завопил муж. Я отшатнулась к стене, прижимая к груди трёхлетнего Димку. Ребёнок испуганно всхлипывал, уткнувшись мне в плечо. — Серёжа, при ребёнке не кричи... — При ребёнке? — он подступил ближе. — А ты при ребёнке язык не распускай! Всё началось с пустяка. Я попросила его забрать Димку из садика — у меня совещание до семи. Серёжа взорвался: — Опять твоя работа важнее! А я что, безработный? — Я не это имела в виду... — Заткнись! Надоела со своими просьбами! Димка заплакал громче...

Олег влетел домой после паршивого дня. Начальник наорал, премию урезал, планы сорвались — настроение было отвратительное. А тут ещё дома на столе опять эти дешёвые сосиски с картошкой. Анка объяснила про деньги, про памперсы, про лекарства для сына. До зарплаты неделя, на мясо не хватает. Олег взбесился моментально. Он что, не работает? Не приносит деньги в дом? Почему должен жрать эту дрянь? Голос поднимался всё выше. Из детской послышался плач — малыш испугался крика. Анка кинулась к ребёнку, но Олег перегородил дорогу...

Всё началось с похорон дедушки Ивана. Я стояла у гроба и плакала — единственная из всех родственников. Дедушка вырастил меня после смерти родителей, а эти... эти стервятники только и ждали его смерти. — Ну наконец-то! — громко сказала тётка Раиса. — Думала, дед вечно жить будет. — Тише ты! — шикнула на неё свекровь Галина Петровна. — Люди слышат. — А что люди? Правду говорю. Теперь хоть избавимся от этой обузы. Муж Олег молча кивал. Он тоже ждал дедовой смерти — рассчитывал на наследство. После похорон собрались на чтение завещания...

— Мам, а это что такое? — спросила Лена, вытаскивая из коробки странный металлический кулон. — Покажи... — мама взяла амулет и нахмурилась. — Это бабушкин. Бабы Нины. — А почему он такой... мрачный? — Не знаю. Она его всегда носила. Говорила — от сглаза защищает. — А почему в коробке лежал? — После похорон всё её наследство разбирали. Мне эта коробка досталась. Амулет был действительно странный. Тяжёлый, чёрный металл, покрытый непонятными символами. В центре — красный камень, похожий на глаз. — Жуткая штука, — поёжилась Лена...

Стою перед покосившимся домом и думаю — может, они правы? Крыша протекает, окна заколочены, крыльцо провалилось. Сорняки по пояс. — Марина, ты серьезно это брать будешь? — смеется двоюродный брат Олег. — А что, есть другие варианты? — Ну... можно отказаться от наследства. Отказаться... А мне жить где? Но обо всем по порядку. Дедушка Иван умер месяц назад. Мамин отец, с которым мы почти не общались. Он жил один в этом доме на окраине города. Соседи говорили — странный был человек. Ни с кем не дружил, в гости не ходил...