Рассказы Беллы Эль

— Я тут прописан, между прочим! Имею полное, конституционное и моральное право! — торжественно, как Ленин на броневике, провозгласил мой сорокалетний «малыш», втаскивая в узкий коридор хрущевки третий по счету розовый чемодан. Из-за его широкой, но уже слегка сутулой спины, обтянутой модным худи с надписью «Stay Toxic», робко, но с явным прицелом на захват жилплощади, выглядывало нечто. Нечто хлопало накладными ресницами такой длины и плотности, что при каждом моргании по коридору гулял легкий сквозняк, сдувая пыль с антресолей...

— Ты понимаешь, Люд, я до сих пор не верю! — Марина вонзила ложку в кастрюлю с остывшим борщом и выдохнула. — Пятьдесят шесть лет, а ты… беременна! Это же... чудо, что ли? — Да какое там чудо, — у Людмилы дрогнул голос. — Я сама себя боюсь. Только врачу вчера сказала — думала, рассмеётся, а она на полном серьёзе: «Плод живой, срок — восемь недель». Я чуть со стула не упала. Кухня пахла хлоркой — Людмила час назад вымыла пол, чтобы отвлечься. За окном серое небо, по подоконнику стучала изморось. Марина сидела напротив, облокотившись на локти...

На кухне пахло подгоревшими котлетами и чем‑то кислым — может, капустой со вчерашнего ужина. Людмила стояла у окна, постукивала ложкой по тарелке, слушала, как муж гремит инструментами в прихожей. Гремит каждый выходной. Без толку. Уже третий год. — Толя, — сказала она громко, — может, хватит этот ящик ковырять? Полку-то ты так и не повесил. Из коридора — лишь тихое бурчание. — Я повешу, — отозвался он, — сейчас шуруп найду. — Ты его с прошлого марта ищешь. Ответа не было. Только гул стиральной машины из ванной и звук упавшего на пол гаечного ключа...

— Так значит... квартира только ему? — тихо, но сдавленно сказала Марина, глядя на нотариуса. — Так записано в завещании. — Женщина в очках подтолкнула к ней конверт. — С условием. Марина коротко усмехнулась. — Конечно, с условием. У нас всё с условием. На улице моросил мелкий дождь. Ноябрь. Стекло в кабинете запотело, в углу шипел радиатор. Нотариус что-то напечатала, щёлкнул принтер. Марина слушала не слова — собственное дыхание. Как будто она не здесь. Бабушка умерла в сентябре. Неделю лежала в больнице, мать тогда сказала: "Не ходи...

— Не трогай, Андрей! — Марина вскрикнула, даже не оглянувшись. — Я сама разберу. Он стоял у шкафа посреди хаоса. Картонные коробки, сумки, какие-то старые журналы, стопка застиранных полотенец. К одному углу прижался пакет с надписью "Документы". И именно туда потянулась рука сына. — Ма, да что там такого-то? Я просто хотел понять, что вы с отцом копили тут сорок лет, — усмехнулся он, чуть склонив голову, и открыл папку. Марина резко подошла, вырвала. — Я сказала, не трогай! Он отступил, но уже успел заметить...