Сергей Беляев | Тот самый актёр

В. Высоцкому Мамаша, успокойтесь, он не хулиган, Он не пристанет к вам на полустанке, В войну Малахов помните курган? С гранатами такие шли под танки. Такие строили дороги и мосты, Каналы рыли, шахты и траншеи. Всегда в грязи, но души их чисты, Навеки жилы напряглись на шее. Что за манера – сразу за наган, Что за привычка – сразу на колени. Ушел из жизни Маяковский – хулиган, Ушел из жизни хулиган Есенин. Чтоб мы не унижались за гроши, Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски, Ушел из жизни хулиган Шукшин, Ушел из жизни хулиган Высоцкий...

В кино, пожалуй, тоньше всех меня понял режиссер Никита Сергеевич Михалков. Он незаметно раздвинул пестрый эклектичный внешний занавес и стал общаться с тем человеком, что сидел у меня внутри. Тот человек обрадовался, что наконец-то им заинтересовались, взял да и с удовольствием подчинился. И стало так спокойно – нигде ничто не бунтовало. Удивительное добро я ощутила от всех членов семьи Михалковых. Это происходило в самые неожиданные моменты и в ту пору, когда...

С бесконечного отъезда, из зимы в твоё сюда, в нас глядит всё та же бездна, синеглаза и седа. Да с прищуренным провалом, междудворьем после школ, мокрой сменкой, ртом кровавым, пэтэушным злым смешком. Там, где рельсы не сольются предрассветным февралём, там, где отцвели салюты, в бледных сполохах район, там танцуется всё так же среди снов многоэтажных, та же бездна – это мы, это мы, что стали старше, встав на кончике зимы. И на цыпочках вдоль улиц мимо проржавевших волг, мы уходим в ту же юность, где...

Если оставить за скобками такую примитивную и присущую всем людям вещь, как игры со своими детьми и внуками, я ловлю себя на том, что, когда меня узнают на улице, я играю. Вчера мы с Варей были в магазине, и, пока я выбирала себе колбасу, сосиски и стиральный порошок, я дала штук двадцать пять автографов. И, конечно, в такие моменты мне хочется сказать: «Дайте мне сосредоточиться и выбрать то, что мне нужно». И мне приходится играть в лояльность, хотя внутри меня все протестует. Или, допустим,...

Порой часы обманывают нас, Чтоб нам жилось на свете безмятежней. Они опять покажут тот же час, И верится, что час вернулся прежний. Обманчив дней и лет круговорот: Опять приходит тот же день недели, И тот же месяц снова настает - Как будто он вернулся в самом деле. Известно нам, что час невозвратим, Что нет ни дням, ни месяцам возврата...

Как-то уже после смерти Высоцкого раздался телефонный звонок — взволнованный мужской голос: «Не бросайте трубку, я приехал издалека. Скажите, Высоцкий жил так, как писал?» Я ему в ответ: «Скажите, а Пушкин жил так, как писал?» И может быть, несколько резко, но только потому, что не знала, как ответить, добавила: «Вот если вы для себя найдете ответ на вопрос — так ли Пушкин жил, как писал, вы найдете ответ и на вопрос о Высоцком». Приходят бесконечные письма с такими же вопросами. Бесконечные объяснения в любви к нему...

На солнце темный лес зардел, В долине пар белеет тонкий, И песню раннюю запел В лазури жаворонок звонкий. Он голосисто с вышины Поет, на солнышке сверкая: Весна пришла к нам молодая, Я здесь пою приход весны. Здесь так легко мне, так радушно, Так беспредельно, так воздушно; Весь божий мир здесь вижу я. И славит бога песнь моя! 1851 г. Произведение В.А. Жуковского пронизано благоговением перед Божьим творением, стремлением к небесам, восхищением утренним полетом...

Мама мне была ближе по-человечески, по отношению к ней я не испытывал такого жгучего обожания, как к отцу. Я бывал за кулисами в театре, видел, как он играл. Меня это потрясало. Я был в него совсем по-человечески влюблен. Он много рисовал. Если вдруг он просил меня поменять ему воду для акварели, я несся со всех ног… Отец был достаточно строгим, сдержанным на похвалу, но никогда не придирался по пустякам, не совершал таких поступков, которые могли бы разрушить мое детское доверие по отношению к нему...

Не надо бояться густого тумана, Не надо бояться пустого кармана. Не надо бояться ни горных потоков, ни топей болотных, ни грязных подонков! Не надо бояться тяжёлой задачи, а надо бояться дешёвой удачи. Не надо бояться быть честным и битым, а надо бояться быть лживым и сытым! Умейте всем страхам в лицо рассмеяться, — лишь собственной трусости надо бояться!...

— Мы познакомились, когда учились во ВГИКе на параллельных курсах. А потом вместе работали на «Молодой гвардии» Сергея Герасимова: он как начинающий актер, я — как режиссер-практикант. В дальнейшем я с большим интересом наблюдала за его творчеством, внимательно следила за его работами у Швейцера, Ростоцкого. Поэтому, когда возникла необходимость в выборе актера на роль Штирлица, претендентом на нее стал Вячеслав Васильевич. Никаких сомнений в том, что его кандидатура прекрасно подходит, у меня не было...

Хочется легкого, светлого, нежного, раннего, хрупкого и пустопорожнего, и безрассудного, и безмятежного, напрочь забытого и невозможного. Хочется рухнуть в траву непомятую, в небо уставить глаза завидущие и окунуться в цветочные запахи, и без конца обожать все живущее. Хочется видеть изгиб и течение синей реки средь курчавых кустарников, впитывать кожею солнца свечение, в воду, как в детстве, сигать без купальников...

Мне хочется напомнить мысль, быть может, банальную, но для меня очень серьезную: исправить человечество нельзя – можно исправить только самого себя. Накормить ребенка, не сказать грубого слова, перевести через дорогу старика, утешить плачущего, не ответить на зло, дорожить своим призванием, суметь смотреть в глаза другому человеку. Все это гораздо проще для одного человека, но для всех сразу очень трудно. Вот почему всегда нужно начинать спрашивать с себя...