Бельские просторы

Вместо предисловия …Вождь своих слов неприхотлив. Он пишет на простом клочке бумаги, подложив, подстелив под него коленку. Огибая ее рельеф и редкие еще капли, которые сеет на бумагу небо, и забыв горящую на спичечном коробке сигарету, он спешит, пока не иссяк интерес к уложению предложений. Молодость вдруг выглянула из-за угла с испачканным мастерком, — ах, как он умел заводить углы, как тянулись они друг к другу, планируя траекторию встречи — чуть пьяную от предстоящего счастья, и ее кривизна...

Страх – это квинтэссенция здравого смысла. Неизвестный философ. Маленький мальчик, живший в квартире номер сорок четыре, очень боялся оставаться дома один. Но долгое время он об этом не знал. Квартира номер сорок четыре была густо населена, и в ней трудно было остаться одному. В ней жили, во-первых, мальчик, во-вторых, его папа и мама, и в-третьих, папины папа и мама. Комнат в квартире было две, и хотя они обе были просторными и, кроме того, была еще очень большая кухня, в квартире всегда было тесно...

– Анвар, – сказала мама утром, – завтра дядя Камиль по делам приедет. Помнишь дядю Камиля? – Не-а! – ответил Анвар – И че? – На день у нас остановится. Ты не против? – Ну и ладно, – Анвар пожал плечами, – жалко, что ли? На следующий день вечером приехал дядя Камиль, среднего возраста мужчина, невысокого роста, загорелый, как хлебная корка. Глаза у него были маленькие и подвижные. Все лицо дяди Камиля, кроме носа и лба, было покрыто седой щетиной. Одет он был в темно-синий однобортный пиджак, коричневые брюки и кроссовки...

Ильгиз Юлаев и Лена Иванова, студенты сельскохозяйственного института, жили рядом, в большом интернациональном селе Завидово. Ездили на побывку домой всегда вместе. И на этот раз Лена, встретив его в библиотеке, чмокнула при всех в щеку, как односельчанина, и ласково подлизалась: — Ильгизчик, миленький мой, я соскучилась по родителям. Понимаешь, надо... Поехали, а? — Поехали, если надо. У меня деньги кончились, а разгружать вагоны некогда — сессию завалю. Странная у них была дружба... Он опекал...

* * * Говорят, под Новый год все всегда сбывается, даже то, что целый год сбыть не получается. * * * Мужик перед Новым годом пугливый и осторожный, как лань. В отношения вступает неохотно, чтобы подарок не дарить. * * * Окей, система распознавания лиц, посмотрим, как ты справишься 11 января. * * * Новый год — это повод встретиться со всеми родственниками и вспомнить, почему вы живете отдельно. * * * — 5 литров вина, пожалуйста. — Вы принесли для него какую-то емкость? — Вы сейчас с ней разговариваете...

Все последние дни взрослые только и говорили о Новом годе. Он приближался! А раз так, то, значит, скоро и праздник. Праздники же я очень люблю. Наверное, ради этого праздника мама закупала продукты, пекла пироги и прибиралась в доме. Папу она освободила от подобных дел, потому что поручила ему меня. И не просто так, как обычно, а тоже празднично. Он читал мне из красивой книжки стихотворение, а я старалась его запомнить. А потом, когда запомнила, папа учил меня его рассказывать. И вот — долгожданный утренник...

Необычная просьба По долгим, нескончаемым зимним вечерам, когда солнце выкатывалось на каких-нибудь три-четыре часа и опять уходило, погружалось в бесцветное холодное марево, заполнившее собой весь горизонт, мы собирались вместе в одной комнате, хотя давно уже жили в трехкомнатной квартире, и каждый чем-нибудь занимался: мама штопала старые носки, отец, отставив мольберт в сторону, беспокойно и шумно читал газеты, что-то выписывая себе в тетрадку, мы с братом играли в шашки и рисовали. Как все мальчишки, мы рисовали войну, о которой много слышали от старших...

Я родился в Уфе, в этом городе, тихом и скромном, Я привык к нему и его у меня не отнять. Сколько лет я хожу по нему, как бродяга бездомный, Сколько лет суждено мне ходить по нему и вздыхать? Боже, как я люблю двор, где вырос, и улицу, Без нее сиротеет и рвется душа! Здесь впервые о жизни своей я задумался, Здесь спокойней, и проще, и легче дышать. В жизни каждого человека наступает минута, когда прожитые мгновения, прежде разбросанные по уголкам памяти, вдруг обнаруживают между собой поразительно...

Дурацкий сон: я в неглиже. Стою в толпе я. Мне поздно прятаться уже — я не успею. Ну так и есть — какой-то дед наставил палец: — Да он — глядите — не одет, неандерталец! Он хулиган, а может, враг. Вяжите руки! Как смел он снять парадный фрак и даже брюки! На нашем празднике чужак, он бросил вызов! Агент он из-за рубежа с фальшивой визой! Взревели гневом все вокруг (а все во фраках!). Мельканье ног, мельканье рук, короче — драка. Хотя и я не лыком шит — не Рембо все же. И ни одной родной души, кто мне поможет? Вот я возможности лишен передвиженья...

Гостиница оказалась стареньким двухэтажным кирпичным зданием. Издалека она своими маленькими, а на первом этаже зарешеченными окнами Загидуллину показалась похожей на тюрьму. Персонал, состоящий из одной пожилой женщины в должности администратора, также оказался неприветливым и грубым. — Мест нет и не будет! — заявила она Загидуллину даже не ответив на приветствие и опять уткнулась в телефонную трубку: «Нет, я не пропала. Ты же знаешь, здесь разве дадут поговорить. Вон еще один пришел и стоит клянчит…»...

Приметила его глаза. Он торопился, припадал на левую ногу. — Зелёный, — сказал. — Позывной мой — Зелёный, — улыбнулся. Улыбка вышла тяжёлой. — Сигареты закончились, — довеском добавил пригоршню слов. Торопился он нарочно, чтобы отвязаться от вопросов, раскурить в тени сигарету, переждать время. Мы устроились на скамье. Он сел на край, огляделся, словно очутился здесь впервые. Тополя тянулись к небу свечами, стелились можжевеловые кусты, и воздух был влажен, цветом и вкусом уродился, как хвойная почка...

*  *  * В этом году Маргарита не вела дневник, но остались от лета какие-то обрывочные записи. И вот она их читала и пыталась расшифровать. «9 июля – гроза ночью», – чем же была замечательна эта гроза? Уже забыла, так как на жизнь души постоянно накладывается быт семьи. Маргарита всегда любила грозы. Но чем же была замечательна именно эта гроза, ведь она ей посвятила отдельную запись... Наверное, своей мощью и великолепием. Каждая гроза – это очищение. А 12 июля она почувствовала перелом в природе, переход лета в осень...