Ты глянь, какая красота!

Стекло было тяжелым, граненым - такие пробки ввинчивались в горлышко с влажным, чуть кисловатым вздохом, будто откупориваешь не крем, а какую-то древнюю микстуру от всех скорбей мира. Я стояла у зеркала...

Тёплый ноябрьский вечер заливал кухню светом уходящего солнца. На столе, покрытом старенькой льняной скатертью, остывала чашка обжигающе-сладкого чая с чабрецом, того самого, которым пахло в доме моей бабушки Беаты, когда она собиралась поведать что-то эдакое, не для детских ушей. И я, перелистывая ленту новостей на планшете (имею вам сказать, то ещё занятие для женщины, которая ещё помнит, как звенят катушки дискового телефона), наткнулась на заметку. Заметка была короткой, как выдох курильщика...

Прежде чем мы начнём, - одно важное, я бы даже сказала, принципиальное уведомление. Всё, что вы прочитаете ниже о лекарственных препаратах, методах терапии и медицинских манипуляциях, - это не инструкция к действию, не скрытая реклама и не попытка заменить вам врача. Я слишком уважаю свою аудиторию и собственное тело, чтобы раздавать рецепты в интернете, как горячие пирожки. У каждого организма своя гормональная партитура, свои подводные камни, и разобраться в них может только специалист, который держит в руках ваши анализы и знает вашу историю...

Стекло на старой веранде было мутным, словно его натерли солью и временем. Я сидела напротив Михаила Борисовича, соседа по даче, который сто лет назад играл на скрипке в оркестре одесской филармонии, а теперь резал докторскую колбасу такими толстыми ломтями, будто собирался кормить роту голодных солдат. Пальцы у него были - как сухие виноградные лозы, но нож держали крепко. Мы говорили о его покойной жене, Риве Марковне. Он смотрел куда-то сквозь запотевшее стекло и вдруг сказал странную фразу: «Знаешь, Дана, я ведь на свадьбе своей толком и не разглядел её...

Мы сидели у меня на кухне, и осеннее солнце било в окно так беспощадно, словно желало провести ревизию каждой морщине. За окном тихо облетала листва, а в чашке остывал обжигающе-сладкий чай. И вот именно в этот момент, когда тени легли с беспощадной прямотой фламандского натюрморта, моя подруга, женщина умная и прекрасная, вдруг отшатнулась от своего отражения в стеклянной дверце буфета. - Господи, - выдохнула она с тем самым трагическим придыханием, с каким говорят о неожиданно нагрянувшей бедности, - ты только посмотри на это...