Юлия Базан

По четвергам в маленькой кофейне на углу всегда было чуть шумнее, чем в другие дни. Не потому что людей больше — просто бариста включал плейлист под настроение, а настроение у него почему-то всегда совпадало с настроением двух постоянных гостьей. Они приходили почти одновременно. Первая — Лена, в светлом пальто и с вечной рассеянной улыбкой, которая так и не решилась стать уверенной. Вторая — Марина, в чётко очерченном пиджаке и с таким видом, будто опаздывает на важное совещание даже тогда, когда никуда не спешит...

Я долго думала, что у меня нет «историй». Нет тех самых ярких моментов, о которых пишут в книжках: когда человек выходит на сцену, говорит пламенную речь, и зал встаёт. У меня были другие сюжеты: я молчу, киваю, соглашаюсь. Внутри всё кипит, а снаружи — ровная, удобная улыбка. Если бы кто‑то смотрел на мою жизнь со стороны, он бы сказал: «У неё всё нормально. Работа, квартира, друзья, иногда отпуск». В этом «нормально» не было ни моего голоса, ни моего «я». Я была, как стеклянный стакан: целый, ровный, без лишних узоров...

В моей практике часто встречаются случаи так называемой постотпускной депрессии. Люди возвращаются с солнечных пляжей в серые офисные будни, и им требуется время на реадаптацию. Но случай Елены (назовем её так) был совершенно иным...

В кабинет ко мне Алексей обычно влетал, словно на гребне невидимой, но очень высокой волны. Он был классическим представителем московского среднего менеджмента: умный, амбициозный, хронически уставший и вибрирующий от тревоги, которую он называл «драйвом»...

Она заметила это только по звуку. Тихий шелест фантика раздался в комнате в который раз, и только тогда Света подняла голову. На столе перед ней лежала целая россыпь смятых оберток — золотистых, липких, знакомых до боли...