Балаково-24

Ручка у Веры дрогнула так, что клякса расползлась по заявлению. Она быстро стерла её пальцем, как будто это можно было исправить, и подняла глаза на мать. Ирина Викторовна смотрела спокойно. Не зло. Не истерично. Просто как человек, который давно всё решил и не собирается обсуждать. — Подпиши, — сказала она. — И давай без сцен. У нас через две недели вручение медали, через месяц — вступительные. Ты не разваливайся. Вера сглотнула. В горле было сухо, будто она проглотила бумагу. — Мам… она же… — Вера машинально положила ладонь на живот...

В 08:12 на стол Максима Березина легла тонкая папка с одним листом. “Клининг. Смена №3. Громова А.В. Не вышла. Третье отсутствие за месяц.” Под листом — место для подписи. Ни эмоций, ни объяснений. Просто галочка в чьём-то журнале. Максим провёл пальцем по строчке, как по грязному стеклу, которое сейчас сотрут чужими руками, и буркнул: — Опять… Рядом, у стены, молча ждал его помощник — Илья, парень из тех, кто умеет появляться ровно тогда, когда начальник уже зол, но ещё не сорвался. — Это та уборщица… ночная? — спросил Максим, не поднимая глаз...

Он окликнул её так, будто между ними не было ни двадцати лет, ни чужих улиц, ни выцветших дневников: — Нина Павловна! Она вздрогнула, подняла глаза — и увидела перед собой невысокого мужчину в тонкой куртке, с сумкой через плечо. Взгляд у него был одновременно радостный и настороженный, как у мальчишки, который сейчас получит “пятёрку” и всё равно боится, что его отругают за почерк. Нина Павловна улыбнулась раньше, чем успела вспомнить фамилию. — Господи… Воробьёв? — Я, — он выдохнул и засмеялся, будто сам не верил...

Лера только уложила сына. Дом притих, как будто кто-то накрыл его ладонью: не шуметь. В такие вечера она почти верила, что жизнь наконец выровнялась. Не стала легче — стала понятнее. Утром садик, потом работа, вечером суп, мультики, стирка. И Паша. Паша появился не как из кино. Просто оказался рядом в тот момент, когда у Леры подгорел щиток, а у неё самой уже не было сил ни на мастеров, ни на разговоры. Он починил, потом помог спустить коляску по льду, потом как-то само собой стал забирать Славика, когда Лера не успевала...

В тот вечер я поняла простую вещь: старость — это когда ты вроде бы дома, а всё равно как на остановке. Любой может подойти. Любой может решить, что ты “не отобьёшься”. Я жила на отшибе, в посёлке, который на картах есть, а по факту — две улицы, почта и магазин с вечным “хлеб завтра”. Мужа похоронила давно, дети — в городе, звонят, конечно… но звонок — это не дверь, которую можно запереть изнутри. Тот день начинался как обычно. Снег скрипел так, будто кто-то ломал сахар под ногами. Я растопила печь,...