Байки у костра

— Глеб. Глеб, слышишь? Скребёт. Внизу, у самого порога, по жести шло что-то тяжёлое и медленное. Скрежет тянулся, обрывался и начинался снова. На гвозде в сенях тонко звякнул ковш. Потом под дверью кто-то шумно выдохнул, будто остудил горячее. Глеб сел на кровати. Дверь на кордоне была одна, обитая старой кровельной жестью ещё прежним лесником, и за ней теперь кто-то стоял. До посёлка сорок километров через перевал. Ближайший сеанс связи был в девять утра. В конюшне захрапела Сайка и ударила копытом в стену...

— Ангелина, проснись. У тебя в кладовке кто-то шипит. Свекровь стояла у кровати в кофте, накинутой на ночную рубашку. Телефон в её руке светил в коридор, прямо в приоткрытую дверь кладовки. Оттуда смотрели два зелёных огня, ниже торчал клык. У порога стояло блюдце, а вокруг него на линолеуме лежали кусочки корма. Ангелина села и опустила свекрови руку с телефоном. — Не светите ей в глаза. Это Пятёрка. Она после тяжёлой травмы, боится рук. К кладовке она не пошла. Взяла Нелли Семёновну под локоть и повела на кухню вдоль противоположной стены, чтобы у кошки оставался свободный путь...

Лист железа под лапой Чары ухнул, как пустой бак, и старая лайка с визгом отскочила от бугра. Снизу зарычала чужая собака, низко, с хрипом, будто из бочки. Следом пискнуло, тонко и много раз. А потом кто-то закашлялся, по-человечески, мокро и долго. — Тут я… — ответил на лай хриплый голос. — Не наступайте. Гнилое всё. Правую ногу повредил, наступить не могу. До деревни отсюда было два километра сланей через Чёрный мох и ещё три лесовозкой. Любовь Михайловна шагнула к бугру, но Антонина Михайловна вскинула руку: — Люба, стой где стоишь...

Снег в овраге шевельнулся, и Геннадий Фёдорович сначала решил, что это ворон тащит что-то по насту. Потом он разглядел серую спину и линялые клочья на боках. Ворон так не двигается. Зверь полз. Передние лапы по очереди врезались в наст, а зад волочился и оставлял за собой ровную борозду. Задние лапы тянулись за ней, как пустые рукава. Над головой ровно гудели провода. Геннадий замер у опоры сто двенадцатой и медленно стянул с плеча монтёрские когти. Больше в руках у него ничего не было: оружия монтёрам не положено...

Михаил отступил за угол бани: у поленницы марал рвал рогами проволоку. Железо звякало о каркас навеса. В вольере заходилась лаем Найда. Между отростками рогов висел спутанный моток, и на нём болтался клок бурой шерсти. Бык дёрнул головой ещё раз. Столб качнулся вместе с обвязкой, с крыши посыпалась жёлтая лиственничная хвоя. На бывшем кордоне над Абаканом остался жить лесник-пенсионер Михаил. Всё случилось за пару минут. Михаил забивал мох в пазы под окном бани, когда в тальнике у реки затрещало...