Байки у костра

Пожилая женщина в намокшем драповом пальто с грохотом распахнула дверь кафе. Она затравленно оглянула пустой зал, заметила одинокого мужчину в выцветшей камуфляжной куртке и метнулась к его столику. Пальцы с нечеловеческой силой стиснули чужой рукав. Глядя ему прямо в глаза, она лихорадочно зашептала: «Сынок, умоляю. Сейчас сюда войдут. Скажи им, что ты возвращаешься со службы, а я — твоя мать». Мужчина даже не успел ответить, как у входа взвизгнули тормоза. Тяжелые двери УАЗа хлопнули. Внутрь неспешно шагнули трое...

— Андрюшенька, а шарики за ролики у тебя не заехали? Оля скрестила руки на груди. Она прищурилась так, что ее обычно теплые глаза превратились в две колючие льдинки. Тишина на кухне стала звенящей. Андрей замер. Чашка с утренним кофе так и остановилась на полпути ко рту. Он искренне не понимал, как его простое, казалось бы, предложение обернулось катастрофой. — Оль, ну кто говорит про немедленную продажу? — начал он осторожно, словно ступая по тонкому льду. — Я просто предложил позвать мою маму на ужин в субботу...

— Ира, ты совсем не думаешь о будущем? Свекровь поставила чашку на стол с таким стуком, что обжигающий чай выплеснулся на белоснежную скатерть. Воскресный обед, который и без того всегда был для Ирины испытанием на прочность, стремительно превращался в допрос. — Квартира пустует, а вы деньги теряете! — продолжала чеканить Вероника Александровна, с остервенением промокая салфеткой пятно. Ирина глубоко вздохнула и под столом до боли сжала руку мужа. Евгений едва заметно кивнул ей, показывая, что он рядом...

Николай Берёзин толкнул незапертую дверь офицерской столовой. В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах с незнакомой горькой нотой, плотно перекрывающий аромат только что поданного плова. Обычно в дни рождения начальства из-за этой двери доносился громкий смех и звон посуды. Но сейчас в комнате стояла густая, звенящая тишина. Восемь человек сидели за накрытым столом в странных, неестественных позах. Никто из них даже не повернул головы на скрип петель. Начальник колонии безвольно откинулся на спинку стула...

— Галина Павловна, я прошу вас в сотый раз! Не трогайте мои вещи! Полина старалась говорить спокойно, но голос дрожал, а пальцы, сжимавшие телефон, побелели от напряжения. Она стояла посреди офисного коридора, пытаясь незаметно перевести дух. В трубке раздался звонкий, пропитанный наигранной обидой голос свекрови: «Я просто навела порядок в твоих шкафах. Ты постоянно разбрасываешь все где попало! Ой, какие мы нежные!» Полину бросило в жар. Это была ее территория. Ее квартира. Ее система сортировки...

Дверь массивного черного джипа захлопнулась, бросив в лицо старику влажный воздух. 72-летний Иван Петрович грузно опустился на колени прямо в сырую траву. У его ног лежал тощий брезентовый рюкзак и жался испуганный дымчато-серый кот Васька. Внутри рюкзака лежали пачка гречки, корка хлеба и коробка отсыревших спичек. Единственный сын, которого он учил ходить и читать, только что вынес ему приговор. Оставив немощного отца за сотни километров от жилья ради комфорта своей молодой жены, он нажал на газ и растворился за поворотом...

Сквозь рев черной пурги раздался тяжелый скрежет по дереву. 65-летний Виктор Соколов медленно снял со стены верный винчестер и передернул затвор. Механизм клацнул с окончательностью приговора. Ни один случайный путник не сунулся бы в сибирскую тайгу в такой ледяной ад. Старый снайпер плечом сдвинул засов. Ветер мгновенно швырнул ему в лицо снежную крупу, пытаясь загасить тусклую лампу. На пороге в вихре белого хаоса лежала массивная тень. Виктор инстинктивно вскинул оружие. Палец лег на спуск. Но вместо агрессии огромный зверь медленно завалился на бок, оставляя на досках темный след...

Немецкий фельдфебель вышел на проверку постов ранним морозным утром. Первый часовой лежал у бруствера с широко открытыми стеклянными глазами. Лицо было абсолютно спокойным, подбородок неестественно вывернут к лопатке. В пятидесяти метрах дальше, у следующего пулеметного гнезда — та же картина. За несколько часов на укрепленном рубеже вдоль реки Миус недосчитались сразу шести патрульных Вермахта. Контрразведка трое суток искала диверсантов в промерзлой степи. Оружие неизвестно. Способ проникновения и ухода неизвестен...

Дверь старого сарая распахнулась от тяжелого удара кованым ботинком. Крупный мужчина в кожаной куртке лениво сплюнул на землю и пнул деревянную калитку. Восемь крепких парней, приехавших в тихую деревню на двух черных машинах, вели себя как полноправные хозяева. Они привыкли, что в таких местах люди отдают последние деньги от одного только вида оружия. Главарь грубо толкнул вышедшего на крыльцо старика и громко объявил: завтра деревня должна собрать дань, иначе дома начнут гореть. Никто из местных не проронил ни слова...

Капитан Волков инстинктивно зажмурился и упал на обледенелые доски. Снизу пробивался резкий химический запах, от которого слезились глаза. Группа профессора Либермана стояла у вскрытого черного саркофага. Восемь человек замерли, глядя в щель под сдвинутой крышкой. Никто из них даже не моргал. На часах было 9:41 утра. Внутри мертвого объекта, найденного на глубине четырнадцати метров под сибирской тайгой, пульсировал тусклый синеватый свет. Охранник Дьяков медленно повернул голову. Из его носа текла тонкая струйка крови, а на лице блуждала счастливая, совершенно безумная улыбка...

Глухой стук мерзлой земли резал морозный воздух. Трое суровых мужчин в глухой тайге молча работали лопатами, не задавая лишних вопросов. Им щедро заплатили просто за то, чтобы закопать три тяжелых деревянных ящика далеко за городом, куда по зиме не суются даже охотники. В десяти метрах от края ямы неподвижно стояла хрупкая старушка в выцветшем советском драповом пальто. Она не куталась в платок и словно не замечала пронизывающего февральского ветра. В ее дрожащих, обмороженных руках была намертво зажата тяжелая базовая станция армейской рации...

Осенью 1987 года он искал пропавшего без вести слесаря. Задавал стандартные вопросы: кто видел, когда общались, куда человек мог уйти. И каждый раз замечал одну необъяснимую странность. Отвечая, соседи машинально смотрели в одну и ту же сторону — на высокий дувал, за которым виднелась простая деревянная веранда дома Хакимовых. Там жила двадцатидевятилетняя учительница начальных классов. Тихая, спокойная женщина. Джалилов открыл свой разбухший от влаги блокнот и замер. Имя этой учительницы всплывало в делах о пропавших людях уже в третий раз...