Байки у костра

Михаил отступил за угол бани: у поленницы марал рвал рогами проволоку. Железо звякало о каркас навеса. В вольере заходилась лаем Найда. Между отростками рогов висел спутанный моток, и на нём болтался клок бурой шерсти. Бык дёрнул головой ещё раз. Столб качнулся вместе с обвязкой, с крыши посыпалась жёлтая лиственничная хвоя. На бывшем кордоне над Абаканом остался жить лесник-пенсионер Михаил. Всё случилось за пару минут. Михаил забивал мох в пазы под окном бани, когда в тальнике у реки затрещало...

— Тая! Твоя опять кол выдрала! — кричали через огороды, а цепь уже звенела по камням ручья. Таисия Григорьевна вышла на крыльцо в ночной кофте и сунула ноги в калоши. Вчера она сама сказала Олегу: продавайте. В субботу приедет скупщик, и всё кончится. Удерживать козу одной у неё больше не выходило. Над ручьём лежал низкий туман. Под спинкой кровати в задней ограде чернела свежая ямка, на проволоке висел клок белой шерсти. Внизу, в пойме, качались верхушки малинника. — Манька, холера рогатая, — сказала она в туман...

— Стой! — Григорий нажал тормоз, и трактор, качнувшись, остановился: впереди косилки из травы выскочила выдра. Зверь был мокрый, тёмный, длинный, как полено. Метрах в шести перед режущим аппаратом, справа от машины, где шла трёхметровая полоса скоса. Григорий дёрнул рычаг, отключил привод. Диски ещё вращались, гудели по инерции, сбивали с травы пыльцу. Григорий ждал. — Ну-ну. Погоди, не газую я, — сказал он то ли выдре, то ли трактору. Когда диски замерли, он поднял аппарат, сдал назад на два корпуса и выключил мотор...

— Дед Виктор, слышишь? Опять он! Из распадка катилась низкая протяжная нота. У соседей громыхнула цепь: Шарик пятился под крыльцо, пока не упёрся задом в доски. С другого конца улицы ему ответили лаем сразу две собаки. Вика вцепилась в штакетник у калитки, велосипед её лежал в траве колесом вверх. — Это он, раненый! Я вчера у водокачки видела. Он на трёх ногах был! Я не врала! — Никто не говорит, что врала, — сказал Виктор и вышел к ней. Он слушал, чуть повернув голову. Нота оборвалась, но гул ещё постоял над крышами, как дым в безветрие...

Под калиной у разбитой остановки кто-то сипло мявкнул, и Маргарита остановилась с последней газетой в руке. Под кустом плоско лежал рыжий кот. Шерсть на загривке побелела от инея, на усах висели крошки льда. Он не вскочил и не шмыгнул в канаву, только прижал уши. До темноты оставался час. К вечеру подморозило, и трава у дороги уже хрустела. Маргарита поставила сумку на мёрзлую землю и присела. Колени отозвались, как всегда к холоду. — Ну, ну. Не по адресу ты лёг, голубчик. Она протянула руку к боку, и кот зашипел, тонко и зло...