Керины сказки

«Буханка» «скорой» вгрызалась треснутыми фарами в новогоднюю ночь, то прыгая на ухабах, то зарываясь колёсами в подтаявший грунт и выбрасывая из-под колёс комья размокшей грязи, будто кот, старающийся побыстрее закопать нагаженное. Разбуженные рёвом ели злобно отвечали машине хлёсткими пощёчинами по лобовому стеклу, отчего водитель Горемычный морщился будто от боли: за 30 лет стажа он вошёл с ней в симбиоз – они кряхтели и трещали одновременно. «Я не должен быть здесь…» - думал Сливко, уныло пересчитывая косые стрелки дождя, появляющиеся на стекле...

Клюквин любовался несущимися по снегу борзыми. Они грациозно летели, едва касаясь белоснежного наста, словно пущенные кем-то рыжие, чёрные и пятнистые стрелы. Надо признать, егеря на заимке своё дело знали – свора работала слаженно, выглядела эффектно. В собачьих движениях угадывался профессионализм, а в глазах – горе всему, на что есть охотничья лицензия. Восхитительное было бы зрелище, если бы не одно «но».  Целью борзых являлся сам Клюквин. Потому что Клюквин был зайцем.  Другой бы на его месте уже включил форсаж, хаотично петляя по перелеску...

- Я дома! Таксист Пряхин, выбив ирландским танцем остатки снежной жижи из подошв, зашёл в квартиру и с шумом закрыл дверь. - Привет! – отозвалась из своей комнаты дочь Пряхина, - Как смена? - Да как обычно в выходные. Полдороги выделываются, полдороги блюют в карман сиденья. - Ну пааааааап! - Извини. – Пряхин заглянул в комнату: дочь по-турецки сидела на диване и что-то набирала в ноутбуке, закусив пухлую губу. – У нас пожрать есть чо, Даш? - Слуууууушай. У меня колок завтра, сижу впитываю с утра,...