19 подписчиков
Свобода слова интересует нас не в силу её принадлежности к «естественным и неотчуждаемым правам человека». Следовало бы вести речь об обязанности, о долге слова, если бы такая конструкция не звучала чересчур несоюзно образу мысли современного человека. Такая обязанность была бы равносильна необходимости снять с себя маску. Ведь когда мы говорим о свободе слова в привычном либералу смысле, мы предполагаем, что эта свобода — тактическая, позволяющая интриговать и вводить в заблуждение. На это понимание свободы слова и ссылаются те, кто считают необходимым её ограничение. Дескать, наговорить можно что угодно, и тем нанести вред. Но в том-то и дело, что каждый из нас в глубине души понимает: что угодно наговорить нельзя, каждый в конце концов проговаривается. Нет и не может быть такого индивидуального ratio, которое оказалось бы сильнее того языка, на котором оно паразитирует. Ужас перед силой слова, знакомый человекам во все времена и на всех континентах, служит спасительным, хотя и горьким средством, так необходимым нам всем и сегодня. Мы должны знать, кто есть кто.
Либерал в Вильнюсе или Берлине не просто отыгрывает роль, он действительно раскрывает нам своё сердце. Никакого конкретного адресата здесь нет, но есть ощущение, что о Родине нужно говорить, даже если ничего хорошего сказать не можешь. И тебя непременно выслушают. Душу необходимо излить, необходимо раскрыть себя из интуитивного, присущего Божьей твари стремления к правде. Именно поэтому у нас есть повод всерьёз отнестись к популярным конспирологическим теориям по поводу вездесущих символов поклонения злу в массовой культуре. Казалось бы, зачем дьяволопоклонникам, педофилам, кровопийцам сообщать нам о себе посредством зашифрованных, но считываемых посланий? Зачем выпускать рекламные ролики, ставить спортивные церемонии, снимать видеоклипы, которые можно расшифровать именно так — как публичные признания в поклонении злу? Зачем свидетельствовать против себя тому, кто хочет остаться в тайне? Иными словами, зачем очередному Ротшильду фотографироваться с Мариной Абрамович возле полотна «Сатана, созывающий свои легионы»? Вполне возможно, что объяснение тому поистине парадоксально — душа требует правды даже во глубине своего падения и просит о помощи так, как зачастую делает это человек, покушающийся на самоубийство. Всё тайное становится явным потому, что даже мрак тянется к свету и желает быть развеян.
Вера в значение сказанного слова — это не столько вера в содержание сказанного, сколько вера в невозможность сказать нечто, не соответствующее действительности. Это глубоко религиозное чувство, связанное с трепетом по поводу самого чуда языка, ежедневно воплощающего идею разумного и волевого Творения. Ложь есть принцип отрицания бытия, безумное восстание против Блага, обречённое на провал. Заметьте, даже змий в Эдеме соблазняет нашу праматерь, эксплуатируя её тягу к правде. Аспид обвиняет Бога в обмане. С самого начала ясно, что у Сатаны нет иных средств помимо тех, что служат утверждению истинности бытия. Для того и позволено ему говорить — хула на Бога всегда оказывается самообличением говорящего. Цензура и ограничения свободы слова сохраняют покровы, а значит — действуют на благо мира теней и зыбких бессловесных призраков, лярв, жаждущих крови. И ровно поэтому — в силу кипящей мощи, содержащейся в языке, в силу способности речи обнажать действительность — мы должны защищать то, что в либеральной традиции именуют свободой слова. Однако свободу эту нужно вырвать из этих дряхлых рук — в этом смысле её действительно не дают, а берут. Ограничение свободы слова — суть борьба против правды. Борьба либо сознательная, либо проистекающая из неверия в способность истины восторжествовать. Запретить кому-то высказываться означает поверить, что человеческий рассудок сильнее сотворённого Богом мира, сильнее бессмертного Логоса, отпечатанного, засвидетельствованного в словах нашего языка. Дайте чертям выговориться, друзья, не позволяйте им носить злобу в себе.
3 минуты
14 августа 2024