2717 подписчиков
начало выше...
Поскольку в 1930-е годы война была вот-вот на пороге, то если ты определённо не за Сталина=СССР, значит – против=за Гитлера. Поэтому сидевший в Верхнеуральском зиндане Григорий Евсеевич продолжал мысль:
«Кто в силу своей антипартийной позиции политически смыкается с классовыми врагами внутри страны в дни мира, тот и в годину войны станет вольно или невольно пособником внешнему врагу. Такова правда. Такова логика борьбы против партии, в эпоху диктатуры пролетариата, в социалистической стране, окруженной кольцом буржуазных врагов <…>
Я вижу теперь до боли ясно, что всякий, кто ломал дисциплину партии, кто шёл против партии, тот резал пролетарскую диктатуру, хотел он того или нет. А… кто пошёл бы против партии в предвоенное время или в годину военной грозы, то доказал бы только одно: что он хочет… зарезать пролетарскую диктатуру. И само собой разумеется, что все меры защиты социалистической революции от таких покушений на нее были бы не только законны, но и элементарно необходимы» (с.108-109)
Понимал ли Григорий Евсеевич, что оправдывал и свой привод на плаху? Определённо. Причём именно в таком ключе: нет разницы, был ли ты против или можешь быть против, выступаешь ли сейчас или уже закончил. Факт и возможность уже давно слились. Но мысли Зиновьева точь-в-точь напоминают одну цитату:
«Есть какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки: а) в связи с предвоенным временем, b) в связи с переходом к демократии. Эта чистка захватывает, а) виновных, b) подозрительных и с) потенциально подозрительных. Без меня здесь не могли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других — по-другому, третьих — по-третьему. Страховочным моментом является и то, что люди неизбежно говорят друг о друге и навсегда поселяют друг к другу недоверие (сужу по себе: как я озлился на Радека, который на меня натрепал! а потом и сам пошел по этому пути...). Таким образом, у руководства создается полная гарантия <…> Если бы я был абсолютно уверен, что ты именно так и думаешь, то у меня на душе было бы много спокойнее. Ну, что же! Нужно, так нужно»
Это строки из т. н. "предсмертного письма Бухарина" Сталину от 10 декабря 1937 года. Написано оно на года полтора попозже зиновьевских тюремных записок, но является куда более известным. По-моему, аргументация в обеих документах прямо совпадает. Как и образ мысли их авторов, воспринимавших свои жизни как инструмент для партии и вжившихся в эту паранормальную смертельную логику.
Сама логика репрессий, как я уже писал, была построена на отрицании различий между фактом и возможностью, а также на постоянном стремлении к монолитности, предполагавшей всё новые отсечения. И здесь нужно вспомнить изложенную И. Халфиным концепцию спасения души партийца. Эта душа могла быть чистой только в лоне ЦК, но когда её порождал смертный грех – фракционность – то начиналась неизлечимая бацилла под названием «несогласие с генеральной линией». Одна ошибка – и ты ошибся, ауф. Или – или.
Партия старалась вылечить больного, но он для этого должен был отречься даже от самого себя и всё равно – был навечно под подозрением. Это делало идею покаяния единственно логичной и принципиально невыполнимой одновременно – пример чему и есть записки Зиновьева. Но сама болезнь «приводила» как раз к возможности (а, значит, и факту) выступить против партии и заслуженно получить отпор от неё.
продолжение ниже...
2 минуты
24 января 2025