Я вам не обязана

На бюджет в политех Полину зачислили в четверг, а в пятницу я до ночи гоняла швейную машинку, дошивая срочный заказ, комплект плотных штор для кафе на Заречной. Тяжелый лен шел под лапкой туго, игла нагревалась, я останавливалась, дула на обожженный палец и снова давила на педаль. Одиннадцатый этаж новой панельки, на окнах еще держалась заводская пленка, за стеклом над рядами гаражей дотлевало рыжее солнце. Впервые за много лет никто не стучал в стену, что стрекот мешает спать. В дверь позвонили, кнопку будто вдавили большим пальцем до упора...

Фарфоровую балерину я хватилась в четверг, когда протирала полку. Стояла она у меня лет сорок, эту статуэтку мама привезла из Ленинграда. Руку балерине я отбила еще в детстве и подклеила сама, кривовато. И вот полка пустая. – Вика, – позвала я. – А где балерина, с полки? Невестка выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. – А, эта. Я убрала. Пылится же, Миша тянется, вдруг уронит да порежется. Я в коробку сложила, в кладовку. Сказала спокойно, точно речь про чужую безделушку, которую она мне же и одолжила...

Марина позвонила в среду под вечер, когда я снимала с веревки высохшие простыни. Говорила скоро, комкая слова, как всегда, если ей от меня чего надо. – Мам, у нас тут заваруха, ремонт затеяли. Обои, полы, вся квартира вверх дном. Теме жить негде. Я его к тебе на лето подкину, а? У тебя воздух, речка под боком. Лагерь нынче знаешь сколько стоит. Я стояла с прищепкой в руке. Дочь не спросила, как я управляюсь тут одна. Не вспомнила, соскучилась ли. У нее ремонт и своя маета, а мать в деревне – это место, куда сгружают лишнего человека до осени...