СБОРНИК ЛУЧШИХ РАССКАЗОВ ДЗЕНА

Три часа ночи. Марина сидела на кухне, в темноте -только свет уличного фонаря сочился сквозь тюль, желтый, тусклый, как старая лампочка в подъезде. Бессонница преследовала ее с самых похорон, уже третий месяц подряд. Она смотрела на стул напротив. Тридцать лет Геннадий садился именно туда -пил чай, читал газету, молчал. Иногда хмыкал, если попадалось что-то интересное. Чаще -просто молчал. Теперь стул пустой, и Марина ловила себя на странной, почти стыдной мысли: ей не хватает не мужа. Ей не хватает присутствия...

Соня всегда знала, что у бабушкиных серег есть характер. Когда солнце попадало на камни под нужным углом, по стенам разбегались радужные зайчики крошечные, юркие, невозможно красивые. В детстве Соня гонялась за ними, пытаясь поймать ладошкой. Бабушка смеялась и говорила: «Счастье не ловят, Сонечка. Оно само приходит, когда ты готова». Серьги лежали в шкатулке на комоде. Соня надевала их редко, на что-то важное. На защиту диплома, на первое собеседование, на свадьбу с Димой. Серьги были не просто украшением они были бабушкой, ее запахом ванили и лаванды, ее руками, ее голосом...

- Это ты взял мои деньги? - спросила я у мужа. Лицо Андрея тут же пошло красными пятнами. - С чего ты взяла? - пробурчал он. - С того, что там, где они лежали, их нет, - ответила я. Теперь у Андрея покраснели еще и уши. - Да ты… сама небось куда-то засунула и забыла! - Ты так думаешь? - Да! - муж напыжился и пошел в атаку. - А что, так не может быть разве? Вечно у тебя бардак, вечно ты все теряешь! *** Речь шла о деньгах, которые я складывала три года, откладывая с каждой зарплаты, с каждого заказа...

- Дима, ты слышал, за прогрев машины под окнами дольше пяти минут теперь штраф назначают! Немалый! Галина Сергеевна стояла в дверях квартиры сына. Сжимала в руке телефон с открытой статьей про штрафы и старалась говорить спокойно. - Вот, посмотри. Это же закон, а не мои капризы. Хватит уже ее прогревать каждое утро по полчаса. Дмитрий даже не поднял глаз от планшета, где смотрел какой-то сериал. Кристина на кухне гремела посудой, демонстративно громко, будто давая понять, что свекровь пришла не вовремя...

Тамара проснулась за минуту до будильника. Так было всегда. Тело не доверяло технике, не доверяло вообще ничему, кроме себя. В пять утра за окном стояла кромешная тьма. И в этой тьме отражалась ее комната: шкаф, стул, угол кровати. Тамара слушала тишину. За стеной доносился Лешин храп, характерный такой, с присвистом на выдохе. В детстве Тамара так же лежала и слушала, как он сопит в соседней кровати. Ему было пять, ей - десять. Родители ругались на кухне, а она считала его вдохи, чтобы не слышать всего остального...

Рита услышала, как в замке провернулся ключ, и посмотрела на часы. Суббота, половина двенадцатого. Женя ушел за хлебом сорок минут назад. За хлебом он ходил в булочную через два двора - там пекли ржаной с тмином, который Женя любил с детства. Дорога туда и обратно занимала минут пятнадцать, ну двадцать, если очередь. Сорок минут означали одно: он кого-то встретил. Рита отложила ноутбук и прислушалась. Голоса в прихожей. Женин - виноватый, чуть повышенный. И второй, знакомый до зубной боли. Стас. - Рядочка! - раздалось из коридора...

Запах жареной картошки раздражал ее. Наташа хозяйничала у плиты, помешивая шипящие ломтики в сковороде «Тефаль» за две тысячи восемьсот, которую она купила себе на день рождения три года назад, потому что Олег вообще забыл про подарок. Картошка была для Кирилла. Кирилл любил картошку с луком и чесноком. Кирилл любил, чтобы лук был прозрачный, не пережаренный. Кирилл любил, чтобы на столе стояла сметана - не магазинная в пластиковом стакане, а деревенская, с рынка, которую Наташа покупала в субботу утром, вставая на полтора часа раньше...

Полина услышала их раньше, чем увидела. Топот на лестничной площадке, детский визг, глухие удары чемоданов о перила. Потом - звонок в дверь. Долгий, настойчивый, как будто кто-то прислонился к кнопке всем телом. Она вытерла руки о передник и пошла открывать. На пороге стояли люди. Много людей. Трое мужчин в одинаковых кожаных куртках, три женщины с застывшими улыбками и четверо детей, которые уже протискивались мимо ее ног в квартиру. - Полинка! - Один из мужчин раскинул руки. - Принимай родню! Она узнала Виталия - двоюродного брата Егора...

- Ты что, совсем уже? Двадцать третье декабря, а у тебя холодильник пустой, как у студентки после сессии! - Костя швырнул дверцу, и она жалобно звякнула магнитиками из разных городов, куда мы ездили еще тогда, когда ездили вместе, когда он еще не стал этим вот человеком в растянутых трениках, который проверяет содержимое моего холодильника так, будто инспектирует склад перед ревизией. - Я пришла с работы час назад, - сказала я, и сама услышала, как голос у меня сел, стал каким-то плоским, как тот блин, который я пыталась испечь на прошлой неделе и который он назвал "подметкой"...

Раздался резкий щелчок. Рената Сергеевна замерла с рукой на молнии сумки. - Мам, познакомься. Это Оля. Двадцать восемь лет она ждала этого момента. Не этого конкретно - Антон приводил девушек и раньше. Но каждый раз, когда в прихожей звучало незнакомое женское имя, что-то внутри Ренаты Сергеевны сжималось, будто подготавливаясь. К чему - она и сама не могла бы объяснить. К разоблачению? К расплате? Оля оказалась невысокой, русоволосой, с той особой мягкостью черт, которая бывает у девушек из маленьких городов...

До этого момента Марина думала, что приехала на корпоратив мужа сделать ему сюрприз. Игорь забыл телефон дома - черный «Самсунг» в кожаном чехле, который она купила ему на годовщину - и она решила: завезу, заодно посмотрю на его коллег, которых никогда не видела. Восемь лет брака, а она ни разу не была на его рабочих мероприятиях. «Тебе будет скучно, - говорил он каждый раз одинаковым тоном, как записанное сообщение. - Там мужские разговоры. Ты все равно ничего не поймешь». Она стояла у входа в...

Валентина Михайловна позвонила в среду вечером, когда Татьяна мыла посуду после ужина. Игорь лежал на диване в гостиной, листая телефон. Двадцать два года одна и та же картина: она - у раковины, он - на диване. - Танечка! - голос свекрови отдавал непривычным теплом. - Доченька моя! Татьяна чуть не выронила тарелку. За двадцать два года Валентина Михайловна называла ее «доченькой» ровно два раза: на свадьбе и когда нужно было попросить в долг на ремонт кухни. Долг, разумеется, никто не вернул. - Добрый вечер, Валентина Михайловна...