RoMan Разуев - рассказы

Пальцы впились в мокрую землю. Лиза не шевелилась. Только слушала: глухой стук лопаты о корни. Тяжёлое дыхание. Шорох осыпающейся земли. Боль пульсировала в виске, сползала по шее, замирала тупым жаром под рёбрами. Желудок скрутило. Появился кислый привкус на языке. Лиза моргнула. В стороне, в серых сумерках, мужчина по пояс в яме упорно кидал землю на край. Бежать. Правая нога дрогнула. Никаких верёвок. Она медленно перекатилась на бок. Ладони нашли опору. Поднялась, не отводя взгляда от его спины...

Я расскажу вам одну историю из своей жизни. То, что со мной произошло, разделило мою жизнь на «до» и «после». В тот момент я лишился всего самого дорогого, что у меня было. С самого детства в моей жизни помимо родителей была и няня. Её звали Света (фамилию уже не помню). Родители наняли её, как только мне исполнился год. Они люди занятые, знаменитые, постоянно в разъездах: театры, съёмки в фильмах. Когда я подрос, я воспринимал Свету как часть нашей семьи. Даже иногда по случайности называл её мамой...

Знаете, есть такая поговорка: «Не буди лихо, пока оно тихо». Раньше я смеялся над этим. Думал, что это просто страшилка для детей. Я — Максим, и для меня заброшенные здания всегда были чем-то вроде машины времени. Ступил за порог — и ты уже не в 2026-м, а в лихих 90-х или застойных 70-х. Тишина, ржавчина, миллион вопросов без ответов. Я веду небольшой канал о заброшках. Не скажу, что миллионник, но свои 20 тысяч зрителей есть. И вот неделю назад мне на карте попался объект — бывший ликеро-водочный завод за городом...

Ночь над Санкт-Петербургом опускалась тяжело — мраморной плитой. Ноябрьский ветер гнал по Мойке ледяную воду, и старые стены Михайловского замка вздыхали в ответ на каждый порыв: протяжно, с присвистом, будто внутри переговаривались невидимые голоса. Антон Петровский, старший охранник с десятилетним стажем, знал все эти звуки. Он работал в замке третий год и давно перестал вздрагивать от скрипа половиц и завываний в вентиляции. Обычная физика, говорил он себе. Древесина усыхает, здание дышит, коммуникации старые...

Лондон, 1977 год. Эпоха панк-рока и правящей королевы. Время, когда люди верили в науку и прогресс, а не в призраков. И уж точно никто не ждал, что самый настоящий ад откроется в самом обычном доме на Грин-стрит, 284, в скромном районе Энфилд. Вечер 30 августа выдался промозглым и сырым. Пегги Ходжсон, уставшая мать-одиночка, растившая четверых детей, наконец выдохнула — уложила младших. Жила она скромно, но гордость не позволяла жаловаться: дом на Грин-стрит, 284 был казённым, тесноватым для пятерых...