RoMan Разуев - рассказы

День выдался морозным и безветренным, словно город застыл в стеклянной ловушке. Витя сидел у окна, переводя взгляд с учебника по математике на белую пелену во дворе. Снег выпал ночью, обильный и пушистый, превратив серый ноябрьский пейзаж в нечто чистое и временное. — Вить! Иди гулять! — донёсся снизу знакомый голос. Мальчик выглянул и увидел Женю и Костю, машущих руками. Они стояли в сугробах по колено, лица раскраснелись от холода, изо рта вырывались клубы пара. Витя колебался. Уроки не были сделаны, мама велела ему не уходить на улицу...

Вечернее кафе. Ксюша отодвинула пустую чашку и смотрела, как за окном зажигаются фонари. Оля, сидящая напротив, болтала без умолку о новой работе, но Ксюша лишь кивала, уставшая после долгого дня. — Смотри, — внезапно прошептала Оля, прерывая свой же монолог. Дверь кафе открылась, впустив прохладный осенний воздух. Вошел он. Высокий, черноволосый, в простой черной куртке, но с такой осанкой, что все женщины в зале невольно замолчали на секунду. Голубые глаза метнулись по помещению, зацепились за их столик и остановились на Ксюше...

День начался с раздражения. Егор пятый раз набрал номер Коли, и вновь в трубке мерно гудели длинные гудки, переходя в голосовое сообщение. «Абонент временно недоступен». Он швырнул телефон на диван, и тот мягко отскочил, приземлившись на подушку. «Чёрт», — пробормотал Егор, глядя в окно на серый день. Он хотел узнать, что произошло поле его откровения. Расстались они или же Свете удалось сохранить семью? Поверил ли Николай ей, а не своему лучшему другу? Егор позволил себе самодовольную улыбку, вспоминая, как он хорошо сыграл...

В кафе было шумно. Звон чашек, сдержанный гул голосов, шипение кофемашины — фон, на котором слова обретали странную, почти театральную отчетливость. Света машинально помешивала ложкой в чашке с остывающим капучино, рисуя по пенке коричневые завитки. Егор сидел напротив, рассказывая что-то смешное про своего нового начальника. Он жестикулировал, улыбался, но его глаза, темные и слишком внимательные, неотрывно следили за ней. Не за реакцией, а именно за ней: за движением руки, за взмахом ресниц, за тем, как она откинула прядь волос за ухо...

Николай убил жену. В тот момент, когда солнце, пробиваясь сквозь кружевные занавески их гостиной, выхватывало из воздуха медленно кружащиеся пылинки, словно золотую мишуру. Он сделал это не в порыве ярости, а с ледяной, методичной точностью. Один удар тяжёлой хрустальной пепельницей, подаренной ей же. Света даже не вскрикнула. Просто странно, по-кукольному сползла на персидский ковёр, который они вместе купили в Турции. Ревность, точившая его изнутри годами, превратившая любовь в едкую, ядовитую субстанцию, вдруг испарилась...