RoMan Разуев - рассказы

Я сидела на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к шкафу. Пахло формалином — запахом, который теперь навсегда въестся в мою память. Передо мной, на хирургическом столе, под тонкой простыней лежало тело моего сына. Лёша. Мой мальчик. Ему было двенадцать. Я смотрела на очертания его худеньких плеч, на торчащие из-под ткани носки кроссовок, которые я купила ему на прошлой неделе. Он хотел именно такие, с неоновой подошвой, и мы тогда долго спорили в магазине. Я говорила, что они слишком кричащие, а он смеялся и говорил, что «так его будут лучше видно в темноте»...

Луна висела над трассой, как театральный прожектор — круглая, неестественно белая, она освещала пустую дорогу с жестокой, равнодушной ясностью. Вероника в десятый раз повернула ключ зажигания. Стартер издал короткий, надсадный хрип и затих. Тишина, наступившая после этого, была такой плотной, что заложило уши. — Только не сейчас, ну пожалуйста, только не сейчас, — прошептала она, стукнув ладонями по рулю. До деревни родителей оставалось километров пятнадцать. Десять минут езды, если повезёт. Телефон,...

Ника вышла из библиотеки поздним вечером. Спустилась по ступенькам и замерла. Слеза, сорвавшись с ресниц, перечеркнула родинку в виде полумесяца под глазом и холодным ручейком скользнула по щеке. Девушка смахнула её тыльной стороной ладони. — Будьте вы прокляты! — выдохнула она, вскинув голову к небу. Там, как обычно, не горело ни звезды. Только бесконечная, давящая тьма, к которой Ника, казалось, привыкла за эти годы. Она обернулась и посмотрела на тяжёлую дверь библиотеки. Там, за ней, было единственное место, где она чувствовала себя в безопасности...

Заброшенная шахта за городом была местом, о котором шептались даже те, кто не верил в приметы. Егор часто слышал эту историю: как несколько лет назад там случилась беда, как земля вздрогнула и плюнула в небо угольной пылью, похоронив заживо целую смену. Власти тогда говорили о «нарушении техники безопасности» и «сложных горно-геологических условиях». Сетку вокруг входа натянули уже на следующий день после того, как схлынули толпы журналистов. — Ну чего ты трясешься? — Егор толкнул плечом Оксану, поправляя на плече лямку рюкзака...

Алина смотрела на себя в зеркало и с трудом сдерживала рвотный позыв. Нет, платье было прекрасным. Итальянское кружево, ручная работа, корсет, утягивающий талию до осиной. Бриллианты в ушах (четыре карата, между прочим!) отливали холодным голубым огнем. Фата, легкая, как облако. И всё это великолепие висело на ней, как на пугале. — Алиночка, ну что за кислая мина? — мать, Надежда Ивановна, порхала вокруг неё, как коршун над перепелкой. — Спину выпрями! У тебя не похороны, а свадьба! Максим вон какие...