А вы слышали?

Олег ворвался в прихожую так, что дверь ударилась о стену и тонко звякнуло зеркало на тумбе. — Аня! — позвал он, не снимая куртки. — Аня, ты где? Аня выглянула из кухни. На плите булькала кастрюля, на столе лежал раскрытый ноутбук, а рядом — распечатка с цифрами, которые она пыталась свести третий вечер подряд. — Я тут. Что случилось? — Что случилось? — Олег швырнул на тумбу телефон так, что он подпрыгнул. — Мне сейчас курьер звонил. Стоял у двери пятнадцать минут. Пятнадцать, Ань. И уехал. — Курьер? — Аня моргнула...

— Как думаешь, что она нам подарит? — Катя стояла посреди кухни в халате, держась одной рукой за спинку стула, второй — за телефон. — Не томи. Игорь, который пытался одновременно чистить картошку и слушать голосовое от начальника, вздохнул так, будто картошка была его личным врагом. — Кто “она”? — уточнил он, хотя прекрасно знал. — Твоя мама. — Катя сказала это так, как обычно говорят “ваша честь”, когда заходят в суд. — Сегодня же приезжает. — Приезжает, — подтвердил Игорь и срезал с картофелины кожу толще, чем нужно...

— Вот не станет меня, — бабушка Лида, как всегда, сказала это так буднично, будто речь о соли, — ты тетрадь не бросай. Не дай ей пропасть. Аня, стоя у плиты, помешивала суп и делала вид, что не слышит знакомую песню. — Ба, ну начинается… Давай без “не станет”. Ешь лучше. Я тебе курицу разварила, как ты любишь. — Я люблю не курицу, — бабушка прищурилась, — я люблю, когда по-нашему. Запомни: пока готовим по-нашему — мы вместе. Аня выдохнула. — Ну вместе и вместе. Ты только ложку не грызи, зубы сломаешь...

Апрель в этом году стоял нервный — то солнце, будто уже лето, то вдруг ветер, и небо опускалось низко-низко, как крышка коробки, которую забыли закрыть до конца. Лера любила апрель за обещание перемен, но в этот раз обещание было странным: перемены будто уже случались, а она всё равно стояла на месте. С балкона тянуло пылью, прошлогодними листьями и чем-то холодным, металлическим. Она распахнула дверь и сразу увидела его — пакет. Не просто пакет. Огромный, чёрный, строительный, туго завязанный, как будто там не вещи, а тайна...

Дачу они купили в конце сентября — в тот день, когда вдруг стало тепло, будто лето вспомнило про них и решило задержаться ещё на пару часов. Старая, деревянная, с перекошенным крыльцом, облупленной краской и яблоней у забора, которая плодоносила как сумасшедшая — мелкими кислыми яблоками, но так щедро, что ветви лежали на земле. — Смотри, — сказала Нина, поднимая одну ветку, — она как будто держится из последних сил. Игорь стоял рядом, ладонью гладил шершавую доску стены и смотрел на дом так, как смотрят на что-то, что уже полюбили, но ещё боятся признаться...