А вы слышали?

Олег ворвался в прихожую так, что дверь ударилась о стену и тонко звякнуло зеркало на тумбе. — Аня! — позвал он, не снимая куртки. — Аня, ты где? Аня выглянула из кухни. На плите булькала кастрюля, на столе лежал раскрытый ноутбук, а рядом — распечатка с цифрами, которые она пыталась свести третий вечер подряд. — Я тут. Что случилось? — Что случилось? — Олег швырнул на тумбу телефон так, что он подпрыгнул. — Мне сейчас курьер звонил. Стоял у двери пятнадцать минут. Пятнадцать, Ань. И уехал. — Курьер? — Аня моргнула...

— Как думаешь, что она нам подарит? — Катя стояла посреди кухни в халате, держась одной рукой за спинку стула, второй — за телефон. — Не томи. Игорь, который пытался одновременно чистить картошку и слушать голосовое от начальника, вздохнул так, будто картошка была его личным врагом. — Кто “она”? — уточнил он, хотя прекрасно знал. — Твоя мама. — Катя сказала это так, как обычно говорят “ваша честь”, когда заходят в суд. — Сегодня же приезжает. — Приезжает, — подтвердил Игорь и срезал с картофелины кожу толще, чем нужно...

— Вот не станет меня, — бабушка Лида, как всегда, сказала это так буднично, будто речь о соли, — ты тетрадь не бросай. Не дай ей пропасть. Аня, стоя у плиты, помешивала суп и делала вид, что не слышит знакомую песню. — Ба, ну начинается… Давай без “не станет”. Ешь лучше. Я тебе курицу разварила, как ты любишь. — Я люблю не курицу, — бабушка прищурилась, — я люблю, когда по-нашему. Запомни: пока готовим по-нашему — мы вместе. Аня выдохнула. — Ну вместе и вместе. Ты только ложку не грызи, зубы сломаешь...

Апрель в этом году стоял нервный — то солнце, будто уже лето, то вдруг ветер, и небо опускалось низко-низко, как крышка коробки, которую забыли закрыть до конца. Лера любила апрель за обещание перемен, но в этот раз обещание было странным: перемены будто уже случались, а она всё равно стояла на месте. С балкона тянуло пылью, прошлогодними листьями и чем-то холодным, металлическим. Она распахнула дверь и сразу увидела его — пакет. Не просто пакет. Огромный, чёрный, строительный, туго завязанный, как будто там не вещи, а тайна...

Дачу они купили в конце сентября — в тот день, когда вдруг стало тепло, будто лето вспомнило про них и решило задержаться ещё на пару часов. Старая, деревянная, с перекошенным крыльцом, облупленной краской и яблоней у забора, которая плодоносила как сумасшедшая — мелкими кислыми яблоками, но так щедро, что ветви лежали на земле. — Смотри, — сказала Нина, поднимая одну ветку, — она как будто держится из последних сил. Игорь стоял рядом, ладонью гладил шершавую доску стены и смотрел на дом так, как смотрят на что-то, что уже полюбили, но ещё боятся признаться...

Повышение у Лены случилось внезапно и красиво — в пятницу вечером, когда офис уже собирался разойтись. Начальник, усталый, но довольный, позвал её в переговорку, закрыл дверь и сказал: — Лен, поздравляю. С понедельника ты руководитель группы. Оклад плюс, премии плюс, проект — твой. Лена моргнула. — Это… вы серьёзно? — Я похож на человека, который шутит на тему твоего выгорания? — усмехнулся он. — Серьёзно. Ты вытянула квартал. Ты заслужила. Лена вышла из переговорки, как будто по воздуху. У кулера...

— Лиза, ну скажи мне честно, — Игорь догнал её у подъезда так быстро, будто боялся, что если она зайдёт за дверь, то исчезнет навсегда. — Зачем он тебе? Вот зачем тебе этот… Кирилл? Лиза остановилась, прижимая к груди папку с документами. Ветер подхватывал края её шарфа и пытался стянуть его с плеч. Она подтянула ткань повыше и машинально прикрыла ладонью цепочку на шее — тонкая, почти невидимая. На ней висел маленький кулон в форме тонкой вертикальной палочки. Кирилл называл его смешно: «моя опора»...

Лена остановилась у двери нотариальной конторы так резко, будто налетела на невидимую стену. Сердце ухнуло вниз. За столом, напротив нотариуса, сидел отец — Сергей Иванович. Рядом с ним, чуть боком, устроился Паша. Её брат. Паша улыбался — той улыбкой, которой обычно улыбаются, когда всё уже решено и твоё мнение ни к чему. — Елена Сергеевна? — нотариус подняла глаза от бумаг. — Проходите, пожалуйста. Мы вас ждём. «Ждём». Лена сглотнула. — Пап… — выдавила она. — Что вы тут делаете? Отец поднялся, будто собирался её обнять, но в последний момент передумал и просто поправил воротник пальто...

Он говорил всем: «Да нормально у меня всё». И правда — нормально: магазин, автобус, лекарства по расписанию, чай без сахара. Нормально, как у всех, кто научился не просить лишнего. А потом, уже под вечер, когда двор пустел и ветер гонял по асфальту кленовые «вертушки», он останавливался у соседнего дома и смотрел на одно и то же окно. Свет там оставляли всегда. Не яркий, не «праздничный» — такой, будто лампочку вкрутили давно и забыли. Но он горел — и значит, кто-то не спит. Значит, кто-то ждёт. Или делает вид, что не ждёт, но всё равно не выключает...

Когда родители Сергея приехали к нам на пару недель, я, признаться, не ожидала, что все закончится именно так. Свекровь, женщина с твердыми принципами и четким пониманием, как все должно быть в жизни, с самого начала заявила, что ей нужно время для «обустройства». Эта фраза, произнесенная её спокойным, уверенным голосом, звучала так, будто она собирается здесь обосноваться не на пару недель, а навсегда. Мы с Сергеем тогда только начали осваивать свою двухкомнатную квартиру в новом жилом комплексе...