У Викторовича

Когда Лена на работе спросила, почему я никогда не хожу с ними обедать, я соврала. Сказала, что на диете. На самом деле у меня просто не было денег. Ни рубля. Я получала сорок восемь тысяч, и в день зарплаты каждая копейка уходила Серёже. Так было десять лет. Мы познакомились, когда мне было двадцать три. Серёжа казался надёжным. Широкие плечи, спокойный голос, уверенные решения. Он сразу сказал: «Я мужчина, я распределяю бюджет». И я кивнула. Мне даже понравилось. Наконец кто-то возьмёт ответственность...

Они не ссорились двенадцать лет. Ни разу. Соседка Тамара Павловна ставила их в пример своему мужу и приговаривала: «Вот люди живут! Не то что мы с тобой, как кошка с собакой». А потом Игорь собрал чемодан. Молча. Как и всё, что он делал в этом браке. Марина стояла в коридоре и смотрела, как он завязывает шнурки. Левый, потом правый. Аккуратно, не торопясь. Она хотела спросить «почему», но слово застряло где-то между горлом и губами. Привычка молчать оказалась сильнее боли. «Ты хоть скажи что-нибудь», выдавила она...

Марина позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой ровный, что я сначала испугалась. «Я её выставила», сказала она. И замолчала на целую минуту. Я знала, о ком речь. Пять лет знала. Мы дружим с Мариной с университета. Она из тех людей, которые скорее проглотят обиду, чем устроят сцену. На третьем курсе преподаватель несправедливо поставил ей тройку за блестящую работу. Марина пожала плечами и пересдала. Без единого слова протеста. Я тогда злилась за двоих, а она говорила: «Ну и ладно, зато совесть чистая»...

Лена позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой, будто она говорит со дна колодца. «Я осталась ни с чем», сказала она. И замолчала на полминуты. Я слышала только её дыхание и гул машин за окном. Мы дружим с Леной двадцать лет. Я помню её свадьбу, помню, как она показывала мне ключи от новой квартиры, помню первые шаги её дочки Сони. А теперь я слушала, как всё это рассыпалось в пыль. И не могла подобрать слов. Она развелась с Игорем полгода назад. Казалось бы, полгода. Достаточно, чтобы прийти в себя...

Чемодан стоял у двери уже третий день. Тамара проходила мимо него утром, днём, вечером, и каждый раз отводила глаза, будто он мог заговорить и спросить: «Ну что, решилась?» Геннадий чемодана не замечал. Или делал вид. За тридцать пять лет он научился не замечать ничего, что не касалось его лично. В то утро Тамара варила ему кашу. Овсяную, на воде, без сахара. Он всегда требовал именно такую. А потом морщился и говорил: «Ты даже кашу нормально сварить не можешь». И она молча выливала остатки в раковину, думая, что завтра получится лучше...