У Викторовича

Они не ссорились двенадцать лет. Ни разу. Соседка Тамара Павловна ставила их в пример своему мужу и приговаривала: «Вот люди живут! Не то что мы с тобой, как кошка с собакой». А потом Игорь собрал чемодан. Молча. Как и всё, что он делал в этом браке. Марина стояла в коридоре и смотрела, как он завязывает шнурки. Левый, потом правый. Аккуратно, не торопясь. Она хотела спросить «почему», но слово застряло где-то между горлом и губами. Привычка молчать оказалась сильнее боли. «Ты хоть скажи что-нибудь», выдавила она...

Марина позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой ровный, что я сначала испугалась. «Я её выставила», сказала она. И замолчала на целую минуту. Я знала, о ком речь. Пять лет знала. Мы дружим с Мариной с университета. Она из тех людей, которые скорее проглотят обиду, чем устроят сцену. На третьем курсе преподаватель несправедливо поставил ей тройку за блестящую работу. Марина пожала плечами и пересдала. Без единого слова протеста. Я тогда злилась за двоих, а она говорила: «Ну и ладно, зато совесть чистая»...

Лена позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой, будто она говорит со дна колодца. «Я осталась ни с чем», сказала она. И замолчала на полминуты. Я слышала только её дыхание и гул машин за окном. Мы дружим с Леной двадцать лет. Я помню её свадьбу, помню, как она показывала мне ключи от новой квартиры, помню первые шаги её дочки Сони. А теперь я слушала, как всё это рассыпалось в пыль. И не могла подобрать слов. Она развелась с Игорем полгода назад. Казалось бы, полгода. Достаточно, чтобы прийти в себя...

Чемодан стоял у двери уже третий день. Тамара проходила мимо него утром, днём, вечером, и каждый раз отводила глаза, будто он мог заговорить и спросить: «Ну что, решилась?» Геннадий чемодана не замечал. Или делал вид. За тридцать пять лет он научился не замечать ничего, что не касалось его лично. В то утро Тамара варила ему кашу. Овсяную, на воде, без сахара. Он всегда требовал именно такую. А потом морщился и говорил: «Ты даже кашу нормально сварить не можешь». И она молча выливала остатки в раковину, думая, что завтра получится лучше...

Ложка звякнула о тарелку. Тамара Павловна аккуратно промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня так, будто оценивала товар на рынке. «Ты, Лена, конечно, устроилась неплохо. Приживалка при моём сыне, если честно». Она произнесла это спокойно. Как будто комментировала погоду или цены на помидоры. Ни злости в голосе, ни раздражения. Просто констатация факта, по её мнению. Я перевела взгляд на Диму. Он сидел рядом и продолжал есть борщ. Ложка вверх, ложка вниз. Будто мать только что не назвала его жену содержанкой за воскресным обедом...