У Викторовича

Они не ссорились двенадцать лет. Ни разу. Соседка Тамара Павловна ставила их в пример своему мужу и приговаривала: «Вот люди живут! Не то что мы с тобой, как кошка с собакой». А потом Игорь собрал чемодан. Молча. Как и всё, что он делал в этом браке. Марина стояла в коридоре и смотрела, как он завязывает шнурки. Левый, потом правый. Аккуратно, не торопясь. Она хотела спросить «почему», но слово застряло где-то между горлом и губами. Привычка молчать оказалась сильнее боли. «Ты хоть скажи что-нибудь», выдавила она...

Марина позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой ровный, что я сначала испугалась. «Я её выставила», сказала она. И замолчала на целую минуту. Я знала, о ком речь. Пять лет знала. Мы дружим с Мариной с университета. Она из тех людей, которые скорее проглотят обиду, чем устроят сцену. На третьем курсе преподаватель несправедливо поставил ей тройку за блестящую работу. Марина пожала плечами и пересдала. Без единого слова протеста. Я тогда злилась за двоих, а она говорила: «Ну и ладно, зато совесть чистая»...

Лена позвонила мне в четверг вечером. Голос был такой, будто она говорит со дна колодца. «Я осталась ни с чем», сказала она. И замолчала на полминуты. Я слышала только её дыхание и гул машин за окном. Мы дружим с Леной двадцать лет. Я помню её свадьбу, помню, как она показывала мне ключи от новой квартиры, помню первые шаги её дочки Сони. А теперь я слушала, как всё это рассыпалось в пыль. И не могла подобрать слов. Она развелась с Игорем полгода назад. Казалось бы, полгода. Достаточно, чтобы прийти в себя...

Чемодан стоял у двери уже третий день. Тамара проходила мимо него утром, днём, вечером, и каждый раз отводила глаза, будто он мог заговорить и спросить: «Ну что, решилась?» Геннадий чемодана не замечал. Или делал вид. За тридцать пять лет он научился не замечать ничего, что не касалось его лично. В то утро Тамара варила ему кашу. Овсяную, на воде, без сахара. Он всегда требовал именно такую. А потом морщился и говорил: «Ты даже кашу нормально сварить не можешь». И она молча выливала остатки в раковину, думая, что завтра получится лучше...

Ложка звякнула о тарелку. Тамара Павловна аккуратно промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня так, будто оценивала товар на рынке. «Ты, Лена, конечно, устроилась неплохо. Приживалка при моём сыне, если честно». Она произнесла это спокойно. Как будто комментировала погоду или цены на помидоры. Ни злости в голосе, ни раздражения. Просто констатация факта, по её мнению. Я перевела взгляд на Диму. Он сидел рядом и продолжал есть борщ. Ложка вверх, ложка вниз. Будто мать только что не назвала его жену содержанкой за воскресным обедом...

Нина проснулась в пять утра и минуту лежала, слушая тишину. Не храп. Не шорох одеяла. Не скрип пружин, когда кто-то переворачивается на другой бок. Просто тишина, от которой звенело в ушах. Она встала, накинула халат и пошла на кухню. Чайник вскипел быстро. Раньше она ставила большой, литровый. Теперь хватало маленького, на одну чашку. И эта мелочь почему-то била больнее всего. Развод случился восемь месяцев назад. Тридцать один год брака, двое взрослых детей, квартира в панельной девятиэтажке на окраине Воронежа...

Я узнала об этом случайно. Просто полезла в бардачок за салфетками и нашла копию договора купли-продажи. Наша машина. Белый Hyundai Solaris, который мы покупали вместе три года назад. Который я выбирала по цвету, а Лёша по движку. За который мы выплатили кредит досрочно, откладывая с каждой зарплаты. Продан. Маме Лёши. За один рубль. Руки у меня тряслись так, что я еле вытащила телефон из кармана куртки. Набрала мужа. Он не брал трубку. Я позвонила ещё раз. И ещё. На четвёртый раз он ответил с таким спокойным голосом, будто я звоню спросить, купить ли хлеб...

Я вернулась из поликлиники в половине второго. Ключ провернулся легко, дверь открылась, и первое, что я увидела, были чужие мужские ботинки в прихожей. Аккуратные, лакированные. Сорок третий размер. Из кухни доносился голос Валентины Петровны. Свекровь говорила тихо, но с тем самым металлическим нажимом, который я научилась распознавать за девять лет брака. Так она говорила, когда была абсолютно уверена в своей победе. «Вот здесь подпиши. И вот здесь, внизу». Я стянула кроссовки, прошла по коридору...

Когда Лёша впервые назвал меня золушкой, я рассмеялась. Мне показалось это милым. Мы тогда только переехали в новую квартиру. Двушка на окраине, третий этаж, окна во двор. Я драила кафель в ванной старой зубной щёткой, потому что прежние хозяева оставили после себя такой слой грязи, что хотелось плакать. Лёша стоял в дверях, пил пиво из банки и улыбался. «Золушка справится», сказал он. И ушёл смотреть футбол. Тогда мне было двадцать шесть. Я работала бухгалтером в маленькой фирме, получала немного, но стабильно...

Когда я вернулась с кладбища, на даче не было занавесок. Это первое, что я заметила. Не пустые полки, не исчезнувший комод из прихожей. А окна. Голые, слепые окна без бабушкиных кружевных занавесок, которые висели здесь тридцать лет. Меня зовут Наталья. Мне пятьдесят два. И три дня назад я похоронила мужа. Серёжа болел долго. Полтора года мы ходили по больницам, собирали анализы, ждали результатов. Я увольнялась с работы, возвращалась, снова увольнялась. Последние четыре месяца я почти не спала. Кормила его с ложки, меняла бельё, разговаривала с ним, когда он уже не отвечал...

Когда Лена позвонила мне в октябре и сказала, что свекровь приедет «перезимовать», я подумала: ну ладно, бывает. Три месяца, максимум четыре. Отогреется, подлечится, уедет обратно в свой Воронеж. Прошло четыре года. Маргарита Павловна никуда не уехала. Мы с Леной дружим с института. Я знаю её как человека мягкого, иногда слишком. Она из тех, кто извиняется, когда ей наступают на ногу. И мужа своего, Костю, она любит так, что ради него готова терпеть многое. Но я не думала, что «многое» растянется на годы...

Галина искала старый паспорт мужа для поликлиники. Обычное дело, ничего особенного. Выдвинула нижний ящик комода, тот самый, куда Виктор складывал всё подряд: квитанции, гарантийные талоны, какие-то вырезки из газет. Паспорт нашёлся сразу. А вот то, что лежало под ним, заставило её опуститься на край кровати и забыть, зачем вообще она сюда пришла. Договор дарения. Дата: март прошлого года. Объект: земельный участок с жилым строением. Адрес она знала наизусть, потому что это была их дача. Та самая,...