Автор рассказов Толяныч.

Грех был не в самом акте, а в последовавшей тишине. Так я убеждала себя, цепляясь за ложь, как за спасательный плот в бурлящем море вины. Мой муж, Алексей, крепко спал рядом со мной, его дыхание в темноте было ровным, доверительным. Каждый выдох был словно обвинение. Я только что вернулась, и аромат чужого одеколона всё ещё призрачно шептал на моей коже, сливаясь с привычным лавандовым ароматом моих собственных духов. Его звали Николай. Мы познакомились на благотворительном гала-вечере по сбору...

Он был штормом, а она – неподвижным, холодным утесом, о который разбивались все его волны. Артём привык брать желаемое силой, обаянием или деньгами. Но София стояла перед ним, прямая и спокойная, и её молчаливый отпор был крепче любой брони. Он хотел её с той самой минуты, как увидел на корпоративе – невысокую, хрупкую, с пшеничными волосами и огромными серыми глазами, в которых читалась насмешка над всем миром. И в первую очередь – над ним. Его влечение было отравлено злостью. Она игнорировала...

Три дня. Семьдесят два часа бесконечного кошмара, каждый миг которого был наполнен болью, страхом и ледяным одиночеством. Я прятался в пещере над рекой, куда добрался после битвы в часовне, искалеченный телом и душой. Рана на бедре гноилась, несмотря на все мои попытки очистить ее, а плечо пульсировало тупой, неумолимой болью. Но физическая агония была ничто по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Каждую ночь мне снился Каэлан. Я видел, как его тело растворяется в ослепительном свете, чувствовал жар взрыва на своей коже, слышал тишину, последовавшую за ним...

Боль в плече пульсировала в такт ударам сердца, каждый шаг по лесу отзывался огненной волной, поднимающейся от раны к мозгу. Я зажимарукой поврежденное место, чувствуя, как кровь продолжает сочиться сквозь пальцы, липкая и теплая. Лес вокруг казался неестественно тихим, будто сама природа затаила дыхание, ожидая исхода моего бегства. Каждое дуновение ветра заставляло меня вздрагивать. Мне слышались шаги преследователей в шелесте листьев, виделись черные тени в каждом повороте тропы. Ониксиум на...

Холодный камень склепа въелся в колени, но я не смел пошевелиться. Дыхание застывало в легких, когда я прислушивался к звукам снаружи — тяжелые шаги, скрежет металла о камень, приглушенные голоса. Они нашли нас. После столетий уединения и тайны, Тьма достигла сердца нашего убежища. Мои пальцы сжали древний амулет, висящий на груди. Сердцевина — камень, мерцающий словно заключенное в ловушку северное сияние — излучала едва заметное тепло. Ониксиум. Артефакт, защите которого я посвятил свою жизнь...