Коллекция рукоделия

— У нас так принято, — Аделина Валерьевна промокнула губы салфеткой, оставив на белоснежной ткани след дешевой помады цвета «бешеная фуксия». — В нашей семье младшие всегда организуют юбилей старших. Это закон уважения. Я посмотрела на мужа. Славик спокойно резал стейк, не поднимая глаз. Он знал этот тон матери. Это был тон «мне нужно всё ваше, и желательно прямо сейчас». — Я уточнила бы, — сказала я, откладывая вилку. — У кого именно «у нас» и, главное, за чей счёт этот банкет уважения? Свекровь театрально вздохнула...

Если бы лень была олимпийским видом спорта, мой муж Павел взял бы золото, серебро и бронзу, а потом подал бы апелляцию в суд за то, что его заставили подниматься на пьедестал. Я стояла в прихожей, сжимая ручку сумки, в которой лежали халат, сменная обувь и остатки моего терпения. Из гостиной доносился скорбный вздох — такой глубокий и трагический, словно там, на диване, умирал лебедь, а не лежал сорокалетний мужчина весом в девяносто килограммов. — Регина, ты? — голос мужа был слаб, как у больного в терминальной стадии авитаминоза...

Стефания Юрьевна любила деньги трепетной, но безответной любовью. Особенно она любила чужие деньги, считая их несправедливо распределённым ресурсом, который срочно нужно перенаправить в русло её личного комфорта. Моя свекровь была женщиной-праздником, если под праздником понимать внезапный визит налоговой инспекции в разгар рабочего дня. — Ирочка, душа моя, — пропела она, возникая в дверях нашей прихожей с грацией, идущей на таран. — У меня дома — шаром покати, мышь повесилась и оставила предсмертную записку о голоде...

Когда свекровь произносит фразу «это сущие мелочи», я инстинктивно хватаюсь за кошелёк, проверяю замки на входной двери и пересчитываю нервные клетки. Потому что в системе координат Изольды Павловны «мелочи» — это всегда мои деньги, мое время и, желательно, моя недвижимость. Изольда Павловна — женщина масштабная, как ледокол «Ленин, и столь же беспощадная ко льдам здравого смысла. Она не просто входит в квартиру, она совершает акт пришествия, неся перед собой свой бюст, как орден за заслуги перед отечеством, и шлейф аромата «Poison», способный дезориентировать стаю служебных собак...

Жанна Фёдоровна не попросила. Она объявила о своём грядущем отпуске с той же неотвратимостью, с какой Гидрометцентр сообщает о надвигающемся цунами. — Мне нужен морской воздух, — сказала свекровь, отодвигая пустую тарелку из-под моего фирменного жаркого. — Врач сказал: йод, соль и «всё включено». Иначе — депрессия и увядание. Она выразительно посмотрела на моего мужа, Эдика. Эдик, сорокалетний мальчик с амбициями Наполеона и зарплатой библиотекаря (простите, «менеджера по стратегическому развитию чего-то там»), важно кивнул...

Стас носил должность «заместителя начальника отдела логистики» как орден Почетного легиона. Дома это выражалось в том, что он не перешагивал через порог, а совершал торжественный въезд в квартиру, ожидая, что челядь (я и наш годовалый сын Тёмка) падет ниц. — Вика, почему в прихожей стоит коляска? — спросил он во вторник, брезгливо огибая транспортное средство сына. — Я же говорил: это нарушает моё личное пространство. И вообще, у меня был тяжелый день. Я принимал стратегические решения. Стратегические...

Мой муж Сергей обладал удивительным талантом: он умел произносить самые пошлые глупости с лицом античного философа, размышляющего о судьбах мира. В тот вечер он стоял посреди нашей кухни, трагически заломив руки, и напоминал тенора провинциальной оперы, который вот-вот возьмёт неверную ноту. — Инна, ты не понимаешь, — выдохнул он, глядя куда-то сквозь холодильник. — Маме просто неудобно просить. Она человек старой закалки, гордая. Ей нужны эти сто тысяч на санаторий, но язык не поворачивается сказать...

Полина Владиславовна выходила из своего новенького кроссовера так, словно это был не пыльный проселок нашей деревни, а трап личного бизнес-джета в Монако. Нога в бежевой лодочке зависла над лужей, лицо исказила гримаса брезгливости, а в воздухе повис аромат дорогих духов, который тут же проиграл битву запаху свежескошенной травы и соседского навоза. — Боже, какой здесь… аутентичный дух, — протянула свекровь, наконец ступив на землю и брезгливо отряхнув невидимую пылинку с рукава. — Юля, деточка,...

Максим вошел в кухню так, словно только что лично подписал мирный договор между двумя враждующими галактиками, хотя на самом деле он всего лишь купил батон и пакет молока. В его осанке появилось нечто монументальное, гипсовое. С тех пор, как неделю назад его назначили «временно исполняющим обязанности заместителя начальника отдела», мой муж перестал ходить — он шествовал. — Оля, — произнес он, оглядывая мой ужин (запеченную форель) с видом инспектора. — Я сегодня устал. Принимал стратегические решения...

Дверь открылась бесшумно. Я сама смазала петли еще полгода назад, потому что Антон «копил силы для рывка» и не мог отвлекаться на бытовые мелочи. Рывок, судя по всему, случился, но не в карьере. В прихожей пахло дешевыми духами, жареной картошкой и отчетливым, липким предательством. Чужие женские сапоги — ботфорты из кожзама, которые уже вышли из моды даже в глубокой провинции — вальяжно развалились на моем коврике. Рядом стояли туфли Антона. И, как вишенка на торте, ортопедические босоножки Аллы Захаровны...

Жить в Сочи — это значит иметь карму, отягощенную географией. Ты еще не успел купить квартиру, а твои дальние родственники, с которыми ты виделся последний раз на свадьбе троюродного дяди в девяносто восьмом, уже пакуют лыжи. Они свято верят, что наличие у тебя жилплощади у моря автоматически превращает её в филиал «Всё включено», где ты — аниматор, повар и горничная в одном лице. Мой муж Рома — человек скала. У него характер нордический, выдержанный, но с легким налетом кубанского темперамента, который просыпается, если кто-то пытается залезть к нему в карман или в душу...

Понять, что ты больше не режиссер собственной жизни, довольно просто. Достаточно однажды утром узнать, что аниматор «Человек-паук», которого ты заказала за месяц, аннулирован, а вместо него к тебе едет троюродная тетя Зина из Ульяновска с ведром квашеной капусты. В моей жизни этот момент настал за четыре дня до десятилетия дочери. Я стояла посреди кухни, сжимая смартфон. В трубке менеджер агентства праздников оправдывался дрожащим голосом: — Ева Андреевна, ну как же… Звонила женщина, представилась «старшим членом семьи», сказала, что бесовские игрища отменяются...