Астра

Вика стояла посреди продуктового магазина и нервно перебирала взглядом полки. Её трёхлетний сын Дима катался по полу в проходе между консервами и макаронами, выдавая такие крики, что все вокруг уже перестали делать вид, что заняты своими покупками. Ну как перестали — одна бабушка из соседнего ряда прямо заявила: «Ой, мать, ну что ты на него не кричишь? Он у тебя на шею сядет, ноги свесит». Вика промолчала. Да что она может сказать? У неё уже не было сил даже оправдываться. Дима выл, как сирена пожарной...

Вечерело. Густые сумерки окутывали двор старого санатория, который давно перестал быть местом для отдыха и лечения. Теперь это было странное сочетание старых детских качелей, облезлых статуй и переплетённых веток деревьев, навевающих лёгкое чувство тревоги. Именно здесь, среди мраморных фигур и заброшенных зданий, пряталась маленькая Вика. Она сидела на крыше одного из полуразрушенных павильонов, свесив ноги и беззаботно болтая ими в воздухе. Её нашли там случайно — группа подростков решила проверить, насколько далеко они могут зайти, пробираясь по старому коридору...

На старой чердачной ступеньке, почти утопающей в пыли, сидел Лёша. Ему сорок, и он не понимал, как он тут оказался. На улице почти стемнело, и только луна заглядывала в старое круглое окно, похожее на глаз циклопа. Лёша покрутил в руках ржавую отвёртку, которую нашёл среди старых коробок, и задумчиво посмотрел на маленькую дверь в полу. За дверью кто-то шумно шуршал, и Лёше всё казалось, что вот-вот оттуда выскочит крыса размером с кошку. Но крыс не было. Только шуршание и пыльный воздух. Лёша приехал сюда за тем, что спрятал много лет назад, ещё в детстве...

Ваня стоял у окна и смотрел, как луна лениво выплывает из-за туч, точно невеста на первый танец. Ему было тридцать пять, и если кто-то думал, что возраст приносит мудрость, то он точно ошибался. Мудрость не приходила, как и уверенность в том, что он делает всё правильно. Особенной уверенности не было с тех пор, как его сын Тимка превратился в маленькое воплощение хаоса на тоненьких ножках. Тимка был мальчиком пяти лет и любил шоколадное мороженое, гонять на велосипеде и копаться в грязи. Он ещё любил устраивать истерики...

В тёмном уголке заброшенного планетария, где когда-то показывали звёзды и рассказывали истории о далеких галактиках, теперь только пыль и пустота. Паутина покрыла когда-то сверкающие макеты планет, а старые кресла, потрескавшиеся от времени, уныло глядели на потолок, напоминающий облетевшее ночное небо. Было раннее утро, но свет едва пробивался сквозь зашторенные окна. В этой забытой всеми обители прошлого стояла Лера, тридцатипятилетняя мама, с крепко сжатыми кулаками и глазами, полными грусти и неуверенности...

Всё началось в крошечной прачечной, заполненной паром и глухими звуками старой стиральной машины. Она стояла в самом углу подвала их многоэтажки, где-то на севере Москвы, куда Ольга спускалась в надежде остаться одной, хотя бы на пару минут. На огромных баках с порошками — застиранные этикетки, на стенах — пожелтевшие от времени объявления, а на деревянной табуретке рядом с машинкой — её старый и потрёпанный телефон. Ольга вырвала себе несколько минут тишины, но это было иллюзией. Стиралка громко гудела, как будто ворчала, перекрикиваясь с каким-то незримым собеседником...

Надя сидела в полутёмной детской комнате, залитой неоновым светом ночника в виде единорога, который дремал в углу. Пол был усыпан мягкими игрушками, конструкторами и книжками с заломленными страничками — живое свидетельство ежедневных битв её пятилетнего сына Данилы с аккуратностью. На первый взгляд, всё было спокойно: Даня сидел на ковре, углубившись в своё вечное «не трогай меня, я занят», собирая что-то безумно сложное из деталей, которые то и дело выскакивали из его маленьких пальчиков. Но спокойствия у Нади внутри не было...

В угрюмом углу старой московской библиотеки на Никитском бульваре, где скрипучие стеллажи дрожали под тяжестью старинных фолиантов, Макс Королёв искал вдохновения. Место было, прямо скажем, необычное для того, кто мечтал заработать миллионы, но жизнь Макса в последнее время и сама больше напоминала какой-то архив затерянных возможностей. В свои тридцать пять он так и не нашёл себя, болтался на работе в банке, где его каждое утро приветствовали бесконечные отчёты и холодный взгляд начальника. Жена ушла год назад, оставив лишь записку на столе: «Ты тонешь в рутине, а я хочу жить»...

Кирилл сидел в маленькой прачечной на задворках центра Москвы и смотрел на крутящийся барабан стиральной машины. «Жизнь как эта машинка, — думал он, — кружишься, крутишься, а выхода нет». Случайное место для философских раздумий? Безусловно. Но именно тут, среди чужих носков и джинсов с потертостями, Кирилл снова пытался собрать мысли воедино. Он держал в руках телефон, на экране которого висело уведомление от приложения с гороскопом: «Сегодня благоприятный день для новых начинаний». Прачечная была...

Петя Кузнецов стоял посреди мастерской своего старого друга Ильи, среди гор стеклянных бутылок, древесной стружки и шуршащих на полу газет. На стенах висели вырезки из журналов, которые Илья коллекционировал последние десять лет: старые модели автомобилей, странные интерьеры в духе 80-х и картины с записями типа «Генератор идей». Тут же, на небольшом деревянном столике, лежали странные инструменты — как будто они принадлежали не плотнику, а сумасшедшему ученому. — Вот это, Илья, я понимаю. Идеи по всему дому разбросаны...

На улице моросил мелкий дождик, будто сам сентябрь не мог решить, стоит ли ему рыдать по лету или радоваться наступлению осени. Даниил сидел в своей машине, припаркованной у самой набережной. Через лобовое стекло он смотрел на серые волны Невы, словно пытаясь увидеть за ними ответ на главный вопрос своей жизни: «Почему у меня до сих пор ничего не получается?» В голове крутились мысли о растущих долгах, бесконечных просрочках и бизнесе, который вот-вот накроется медным тазом. Ему было тридцать три, а успех, казалось, ходил где-то рядом, но всегда мимо...

Станция метро «Белокаменная» была известна своим редким удобством и пустынностью даже в час пик. В этом странном уголке города, среди вековых деревьев Лосиного острова, в который раз сидел на лавке Павел — мужчина средних лет, с густой бородой и слегка помятым видом. Паша выглядел так, будто на нём висел весь мир, а в голове, как в барабане, крутились мысли, одна темнее другой. Работа не радовала, бизнес-проекты забуксовали, финансы пели романсы. В конце концов, его профессиональные амбиции и мечты об успешной карьере разваливались на глазах, как карточный домик...