Татьяна Астрит

Гвэлешапи не знал, кто такие оперные певцы, но когда Боли вытащил кляп изо рта бедняги, дракон взвыл и на некоторое время улетел в лес переждать бурю. Когда же он вернулся, франт расхаживал по гамоквабули с угольком в руке и делал какие-то наброски на стене. Клдэ на некоторое время стала не просто скалой, она превратилась в художественный мольберт. Все что говорил дракон, франт зарисовывал в виде знаков. А потом объяснял ему новые слова. Так Гвэлешапи и Боли узнали о новой моде: о цилиндрах, приталенных пиджаках, круглых очках и даже о палках, именуемых тростью...

Гвэлешапи родился в обычной драконьей семье. И все бы было хорошо, если бы он был красным как мама или белым как папа. Но Гвэли был сине-черного цвета, а значит, он отличался от всех других драконов и должен был выдыхать цэцхли. Но как он ни старался, у него получалось только облачко боли, а весь цэцхли оставался внутри. И папа, белый дракон, учил его правильно дышать, хоть и сам был обычным драконом. — Гвэли-шапи, выдыхай… — Пш-Пш, шшш, — осторожно продышался маленький черный дракон. — Ну, что ты все в себя втянул? Выдыхать надо, выдыхать… Понимаешь? Итак, всю жизнь...

Я почти привыкла к тому, как теперь выглядит мир. Отмечу следующее: теперь мне приходится слушать то, что говорят люди, чтобы понять именно понять, что они чувствуют. И это странное ощущение дает простор в смыслах и выражениях. Слова стали более уместными, как мне кажется, и чувствуется напряжение в лобной доли. В некоторые моменты этого напряжения нет, обычно это связано не с людьми, а с поглощением природных явлений, вроде глубины неба, или шелеста листвы. Вот тогда я действительно отдыхаю, погружаюсь в эти явления безвозвратно, тону в них и становлюсь частью них самих...