ART PARADOX

Её называли «львицей Романьи». Она носила латный доспех, читала трактаты по медицине и ботанике, командовала войсками, вела переговоры с Папой и писала алхимические рецепты, которые до сих пор цитируют в книгах по истории науки. Она была женщиной, чей портрет современники рисовали либо с восхищением, либо с ужасом — потому что её невозможно было классифицировать. Катерина Сфорца — внучка герцога Миланского, жена, мать, правительница, травница, алхимик, героиня и жертва. В ней эпоха Возрождения обрела образ женщины, не готовой быть просто музой...

О нём говорили, что он не столько рисовал мир, сколько заново его создавал. Вазари писал: «Он был человеком необычайной красоты и грации, и в каждом его движении таилась энергия неземная». А Эрнст Кассирер назвал его «самым совершенным символом ренессансной идеи — идеалом цельной личности». О Леонардо написано многое. Но когда берёшься за его изучение всерьёз, чувствуешь, что он ускользает — как мираж, который чем ближе к нему подходишь, тем дальше уходит в горизонт. Его жизнь и творчество были бесконечным актом исследования...

«Искусство не успокаивает — оно щекочет нервы истины» — Илья Кабаков Современное искусство напоминает коктейль «Блоуди Мэри»: томатный сок — это гуманизм, водка — концептуализм, а сельдерей — бессмертная надежда на смысл. Взболтайте — и получите напиток, от которого одни морщатся, другие восхищаются, а третьи делают селфи. Истоки? Их столько же, сколько шпилей у Саграда Фамилия Гауди: от первой пещерной мазни до того момента, когда Марсель Дюшан перевернул писсуар и назвал его «Фонтаном». Факт:...

Есть живопись, в которой цвет — игра света. Есть живопись, в которой линия — поиск гармонии. А есть живопись, в которой каждый мазок — свидетельство боли, прожитой и превращённой в силу. Именно такую живопись принесла в мир Артемизия Джентилески. Её судьба не была гладкой, её имя не прославляли при жизни, но она вошла в историю — не как дочь художника, а как художница, осмелившаяся говорить о том, о чём женщины веками молчали. Она родилась в Риме, в мастерской отца, Орацио Джентилески, и рано поняла: путь женщины в живописи — это не лестница, а отвесная скала...

Он не писал людей — он проникал в них, как исповедник, который ничего не требует, только молчит и смотрит вглубь. Рембрандт ван Рейн — художник, который открыл в живописи не просто образ, а душу. Его картины не сияют мраморной красотой академизма, не ласкают взор идеальной формой. Его живопись — как исповедь при свече. Нечеткая, как дыхание, дрожащая от времени и чувств. Рембрандт не боялся морщин, не скрывал следов страха, не идеализировал. Потому что правда — красивее лжи. Потому что сострадание — выше стиля...

В каждом штрихе «Портрета Адели Блох-Бауэр I» Густава Климта — тайна, красота, и трагизм. Этот портрет, украшенный золотыми завитками, мозаичной текстурой и нежным взглядом героини, давно стал не только иконой модерна, но и символом любви, разрушенной историей. Картина, которую сегодня называют «Австрийской Моной Лизой», рассказывает не только о женщине, позировавшей художнику, но и о цивилизации, исчезнувшей под пеплом двадцатого века. Адель Блох-Бауэр была женщиной исключительной утончённости, интеллекта и культурного влияния...

Часть I: Происхождение О Леонардо да Винчи написано так много, что кажется — уже невозможно добавить что-то новое. Его жизнь расслоена на цитаты, разобрана на трактаты, переписана в романах и оцифрована в каталогах. Его гений стал почти иконой, а имя — синонимом универсального разума. Но чем больше мы читаем о нём, тем острее чувствуется: за этим сиянием скрыто нечто гораздо более хрупкое. Не гений, а человек. Не совершенство, а тоска. Вопрос, который мы сегодня ставим, прост и, возможно, наивен:...

В XIII веке, когда над Флоренцией шумели политические страсти, когда гвельфы и гибеллины, как два сдвоенных лика одного беспощадного божества, разрывали город на части, родился мальчик, которому суждено было соединить земное и небесное, плоть и дух, время и вечность. Его звали Данте Алигьери. Он был не только поэтом, не только мыслителем, не только провидцем, но и влюблённым — так глубоко, так безнадёжно, так пламенно, что эта любовь прожгла ему душу и стала путеводной звездой на дороге, уходящей в бесконечность...

О любви, зависимости и театре безумия «Без Гала я был бы ничем. Без неё — я не я» — Сальвадор Дали Сальвадор Дали родился дважды. Первый раз — когда мать родила мальчика с огромными глазами и тихим, почти священным лицом, и дала ему имя умершего старшего брата. Второй — когда он сам родил себя как художника. Он взял этот мир, как зеркало, разбил его, и начал собирать осколки в новой логике — логике сна, страха, желания и бреда. Всё, что в нём было реальным, становилось фантасмагорией, всё, что было вымыслом, получало плоть...

Анри Матисс. Имя, от которого в зале становится теплее, цвета в глазах — насыщеннее, а сама жизнь кажется чуть легче, чуть светлее. Его называют «живописцем счастья», «поэтом цвета», «архитектором радости», и каждый из этих эпитетов, как ни странно, истинный. Но за этим светом стояла внутренняя борьба, страдание, и главное — редкий дар видеть красоту там, где другие видели бы только банальность. И, конечно, за каждым гением стоит человек, часто в тени. В случае Матисса — это Лидия Дебиторская. Женщина, имя которой всё чаще звучит как ключ к пониманию позднего Матисса...

Флоренция. Город, где искусство струилось по камням мостовых, где солнце окрашивало крыши дворцов золотом, а красота значила больше, чем сама жизнь. Здесь родился он — Алесандро ди Мариано ди Ванни Филипепи, но Флоренция знала его под другим именем — Боттичелли. Кто дал ему это прозвище — "бочонок", "бутыль"? Говорят, старший брат, мастер, у которого он учился, назывался Боттичелло, и прозвище перешло к нему. Но кто теперь вспомнит брата? История запомнила только Алесандро. Боттичелли был избранником муз...

Вечный город Рим застыл в знойном ожидании ночи. В саду виллы Фарнезина, где по приказу банкира Аньоло Дони творилось искусство, тени кипарисов сплетались в узоры, похожие на прихотливые мазки кисти. Там, среди шепота листвы и таинственного свечения луны, Рафаэль Санти вглядывался в лицо той, что была его вечной музой — Маргариты Лутти, той самой, которую потом назовут Форнарина. Они встретились случайно — так казалось всем. Но разве случайны судьбы великих художников? Дочь римского булочника, простая,...