Искусство – источник радости

Вот я с котом. Кот, кстати, очень необычной расцветки: весь белый, а голова и хвост серые. А еще он неблагодарный: вырывается, хотя должен был бы мурчать и ласкаться. Ведь специально для его, кота, пользы я приехал в кошачий приют читать благотворительную лекцию. Ну да ладно, что взять с бестолкового животного… А вот в вашем внимании я уверен! Дело в том, что лекцию про смысл животных в искусстве приняли так тепло, что я решил: нельзя пропадать добру. И записал по тому же материалу видео. Будем разбираться, почему художники в своих полотнах изображали обезьян, слонов (которые, как ни странно, были символом чистоты и непорочности), зайцев (у них, наоборот, была дурная репутация), и даже ленивцев. Смотрим:dzen.ru/...1fcc

Не помню, была у нас уже эта загадка, или нет? Ну да ладно, повторение – мать учения))) Итак: Фрина – знаменитая греческая гетера… Кстати, меня как-то раз на экскурсии в Русском музее девочка спросила: «А кто такая гетера?» «Как бы вывернуться? – думаю я и говорю, - Ну, это женщина, которая делала жизнь мужчин лучше и радостней». Девочка (глядя на меня чистыми голубыми глазами): «Официантка?» О, невинность!... Ладно, я отвлекся) Итак, Фрина на празднике Посейдона прилюдно обнажается, одаривая присутствующих своей красотой. Что здорово в этой картине – так это подробности, с которыми Семирадский изображает античность. Он хорошо знает, что свои храмы и статуи греки раскрашивали – и храм на заднем плане у него цветной. Он знает, что они носили широкополые шляпы и зонтики (известно по изображениям на вазах). И так далее. Но вот в одной детали он все-таки заврался. Есть в этой картине предмет, изготовленный в особой ювелирной технике. Появилась эта техника во Франции, в XVII веке, а грекам известна не была. Ну что, догадались, о чем речь? Если сразу подумали про ларец, который открывает юноша на переднем плане слева, то поздравляю: у вас острый глаз! Этот глубокий красный цвет, эти узоры на поверхности - всё указывает на модную в 17 веке во Францию технику маркетри (другое её название – техника Буль, по имени знаменитого французского ювелира, который и ввёл её в оборот). Смысл прост: поверхность предмета (чаще всего это комод или ларец), инкрустируется тонкими пластинками из черепахового панциря. Черепахи подходят не все: использовались морские обитательницы, которых привозили из тёплых индийских морей. Панцирь подвергался специальной обработке, после чего и приобретал невиданный цвет – красный, глубокий, насыщенный, полупрозрачный. Вещи такие ценились необычайно. Для черепах, увы, это стало плохой новостью: охота на них велась беспощадная. Зато французские аристократы могли похвастаться диковинками, и не только французские, кстати. В одном из залов Эрмитажа есть целая дверь, выполненная в этой технике. В следующий раз, зайдя в Русский музей, где хранится картина Семирадского, можете поразить друзей познаниями) P.S.: кстати, у нас в Клубе есть целый цикл лекций про шедевры русских художников. Он больше для детей, но и взрослым будет интересен:art-lecture-club.ru/...zenn

Эта картина установит матриархат в вашей семье, раз и навсегда! Знаю, звучит смело. И тем не менее утверждаю: показав картину мужу или спутнику и доходчиво объяснив ее смысл, вы его сделаете податливой глиной в своих руках! Любой спор отныне будет оставаться за вами. Сразу предупрежу: в обратную сторону это, увы, не работает… Волшебная картина – это, конечно, «Юпитер и Фетида» Энга. Настоящий гимн женской власти! А как ее правильно в семейной жизни использовать – об этом сегодняшняя лекция:dzen.ru/...b566

Откуда тут обезьяны? Я же уже говорил, что вся европейская культура так или иначе связана с античностью? Только вот связи эти порой бывают… хм… неочевидными. В палаццо Скифанойя в Ферраре есть знаменитая серия фресок — аллегорий месяцев. При этом каждый месяц соотнесён с кем-то из греческих богов. Перед вами — сентябрь, он же — Вулкан, он же — Гефест. Слева видна кузница; в центре — триумфальная колесница, на которой едет сам бог. А вот везут его… обезьяны! При чём тут они? Бог-кузнец никак не был связан с этими животными! А дело всё в том, что почти всё, что люди эпохи Возрождения знали о греческом Гефесте, было основано на «Комментариях к Вергилию» Сервия. Здесь мы находим следующие строки: «qui cum deformis esset et Juno ei minime arrisisset, ab Jove praecipitatus est in insulam Lemnum. Illic nutritus ab Sintiis», что означает: «Он был сброшен Юпитером на остров Лемнос, потому что был увечным и Юнона не одаривала его улыбками. Там он был взращён Sintiis». Эти «Sintii» в латинской литературе не упоминаются ни в каком другом контексте, а потому должны были непременно приводить в недоумение средневековых переписчиков, читателей и переводчиков. Неудивительно, что рукописные или печатные копии «Комментариев» Сервия обнаруживают огромное число разночтений, одни из которых вовсе не имеют смысла, а другие ставят своей целью сделать то или иное место более понятным. Одно из подобных интерпретирующих прочтений таково: «Illic nutritus ab simiis», что значит: «Там он был взращён обезьянами». Видимо, именно с этим вариантом и был знаком автор фресок. Вот так античность переосмыслялась — иногда весьма творчески — в эпоху Возрождения. P.S.: кстати, и про античное искусство, и про искусство эпохи Возрождения у нас в Клубе есть отдельные циклы лекций. Полюбопытствуйте:art-lecture-club.ru/...zenn

Как думаете, какой философский сюжет художники изображали чаще всего – с ощипанным петухом, или с мудрецом на четвереньках? Если никогда этим вопросом не задавались, то сейчас – самое время: ведь я для вас выпустил новое видео. Будем разбираться, каких философов в живописи мы встречаем чаще всего, и почему именно их. Смотрим:dzen.ru/...bb11

А вот это можно забрать и на тот свет! На мой взгляд, с веками люди меняются не сильно. Да, появляются новые технологии, но сущность человеческая остаётся, в общем-то, неизменной. Взять, например, сувениры. Появились они не вчера и не позавчера. Что мы, что люди средневековья стараемся из далёкого путешествия привезти хоть какую-нибудь мелочь, которая будет напоминать о совершённом пути. Да (говорим мы себе), пылесборник; да, будет мешаться на книжной полке. Но всё равно неизбежную кружку с изображением пирамиды из Каира или кружку с Моной Лизой из Лувра мы захватим. В средние века все обстояло точно так же. Паломники, отправлявшиеся к святым местам, обязательно покупали мелочи, которые напоминали бы им потом о совершённом путешествии. Посмотрите на этот небольшой барельеф, изображающий сцену Страшного суда. Люди воскресают из могил и готовятся предстать перед очами Бога, который будет делить их на грешников и праведных. Двум людям, которых вы видите, явно повезло: они будут причислены к праведникам. Ведь это - паломники, совершившие по обету длительное путешествие к святыням. Узнать, куда они ходили, не сложно. Посмотрите на значки, нашитые на их сумки. Тот, что с крестом, совершил паломничество в Иерусалим к Гробу Господню. А тот, что с раковиной, отправился в Испанию, в знаменитый монастырь Сантьяго-де-Компостела – то есть в место, где по легенде был погребён святой апостол Иаков. Эмблемой этого места была раковина. И паломники, как правило, увозили оттуда либо настоящие ракушки, либо их изображения. P.S.: кстати, у нас в Клубе ценителей искусства есть большой цикл лекций о средневековье. Что эти знания вы «туда» возьмете с собой, не гарантирую; а вот здесь они точно пригодятся! Вот ссылка, если интересно:art-lecture-club.ru/...zenn

Она рассказывает о странных обычаях средневековой католической церкви, которые просто не вмещаются в сознание современного христианина. А еще она напоминает о Любви, которая может оказаться сильнее самой Смерти. А еще она вскрывает уникальный феномен европейской жизни, так называемый «европейский брачный паттерн», которым некоторые современные исследователи склонны объяснять тот мощный рывок, который западное общество совершило в Новое время. «Она» — это, конечно же, картина! Картина, известная как «Портрет четы Арнольфини» ван Эйка. И да, этот шедевр, прочитанный на трех разных уровнях, рассказывает о таких разных вещах! Надо только правильно понять его послание. В этом вам поможет моя новая лекция. Смотрим: dzen.ru/...cc99

В честь Нового года хочу сказать две вещи. Во-первых, с праздником, разумеется. Мира вам! Во-вторых, для тех, кто на прошлой неделе упустил последнюю возможность записаться на курс по Северному Возрождению (а я точно знаю, что проспавшие всегда находятся) – открываю запись еще на один день. Можете сделать себе новогодний подарок вот здесь: fun-for-kids.ru/...lub/

Я давно подозреваю, что природа в моем случае допустила ошибку: я должен был родиться сурком, но что-то пошло не так. Потому что какие у меня интересы и склонности? Люблю поспать. Люблю «Наполеончик», особенно из «Севера». Люблю куда-нибудь зарыться, где тепло, темно и никому ничего от меня не надо. А вот поработать — это я не очень. Не мое. В общем, не удивляйтесь, что сегодня я снова обратился к тому же художнику, которого мы обсуждали два дня назад, и к тому же сюжету. Да, честно признаюсь: обе картины лежали в одной папке — и это главная причина. Ну а что вы хотите от альпийского сурка, случайно оказавшегося в человечьем теле? Хотя, если честно, были и другие причины вернуться к Рогиру ван дер Вейдену. Мы недавно говорили о том, как важно смотреть на картины свежим, любопытным взглядом, как здорово — сохранять в себе детскую любознательность. А произведения ван дер Вейдена — прекрасный повод проявить эту самую любознательность, потому что художник обожал путать зрителя. Вот, например, его «Благовещение» — хорошо знакомый сюжет. Увидев такую картину на выставке, большинство зрителей кивнут головой, мысленно поставят галочку «просмотрено» — и пойдут дальше. Но если приглядеться внимательнее, то сразу станет ясно: художник задумал обманку. Один предмет в картине притворяется чем-то другим, вводит нас в заблуждение. Речь идет о кресте в руках ангела — который, если присмотреться, вовсе не крест. Его горизонтальная перекладина — это строчка текста. Что за текст, понятно: «Áve María grátia pléna Dóminus técum», в переводе — «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою». Это те самые слова, которые, согласно Евангелию, произносит ангел, приносящий Марии благую весть. Художники эпохи ван дер Вейдена часто включали текст прямо в изображение, и такие визуальные «комиксы» были для них обычным делом. Так что не стоит удивляться — перед нами просто еще один пример той утонченной игры между образом и словом, которую северное Возрождение довело до совершенства. Оставайтесь неравнодушными и любознательными — именно в этом и заключается подлинное искусство смотреть. P.S.: и конечно, не забывайте о новом цикле лекций по Северному Возрождению, запись на который начнется в следующий понедельник.

Какая известная фраза вам вспоминается при виде этой картины? Моя ассоциация звучит так: «С вещами – на выход!» Ведь правда: Страшный суд, каким его изобразил фламандец Ян Провост, напоминает освобождение из камер-могил. Правда, освобождение не окончательное: земля и море отдают своих мертвецов, гробы распахиваются, но воскресающих еще ждет последнее испытание – суд. Вроде бы, иконография стандартная. Кто смотрел мои лекции по северному возрождению, тот знает, как фламандцы писали этот сюжет; и такие детали, как парящие в воздухе лилия и меч, или волшебный фонтан на заднем плане слева, его не смутят. Однако есть в картине еще одна странная деталь. И деталь эта очень играет на «тюремную» метафору. Приглядитесь: в руках у воскресающих – вещи. Вещи разные. У некоторых – книги, которые они в раскрытом виде как бы предъявляют Христу-судье. Что же он в них читает? Ответ: человеческие дела. Ведь сказано в Апокалипсисе: «И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими.» Этот момент художник и визуализирует. Но – не удерживается! И кое-что добавляет от себя. Видите, на престоле Христа – золотые монеты? И еще – ангел, вытряхивающий какие-то бумажки в адский огонь? Об этом тоже что-то есть в Откровении? Нет; но есть в богословской литературе того времени. Отношения Бога с человеком часто уподоблялись отношениям должника и заимодавца. Христос, приняв добровольную смерть, как бы «выкупил» людей у дьявола. Следовательно, отныне все мы – у него в долгу, и страшный суд – момент окончательного расчета. Те, у кого хватит золотых (читай – добрых дел), чтобы рассчитаться, будут допущены в Рай. Несостоятельные же должники пойдут в Геенну, вслед за своими ничего не стоящими долговыми расписками. Наконец, последняя деталь: тюки, которые некоторым людям заменяют книги. Рискну предположить, что так художник изображает мысль, дважды повторяющуюся у Иоанна: «и судим был каждый по делам своим». А как изобразить дело? Как нечто вещное, осязаемое, наглядное. А еще – как груз ответственности, который сделавшему придется нести. И здесь тяжелый тюк в качестве метафоры подходит лучше всего. И пусть нам такая иконография непривычна, достоинств ее отрицать нельзя. Вдумайтесь только, как доходчиво эта картина напоминала верующему: «Следи за собой! Каждое твое дело, каждое слово твое записаны и учтены; за все придется дать ответ. Спеши копить сокровища добрых дел!» Такое напоминание и для нас лишним не будет. Другое дело, что зритель того времени картину понимал без комментария, а нам нужна небольшая помощь. Но для последней есть я))) P.S.: уже на следующей неделе выйдет обновленный курс по Северному Возрождению; будем по косточкам разбирать смыслы шедевров ван Эйка, Брейгеля и Дюрера. Просто напоминаю))

А вы сможете разглядеть, где спрятался скрытый символ в этой картине? Если сможете — имеете полное право одобрительно хлопнуть себя по плечу: ведь в проницательности вы не уступаете величайшему искусствоведу двадцатого века! Именно он, наш старый знакомый Эрвин Панофский, впервые раскрыл всю глубину смысла этой картины. Если вы смотрели мой курс по Северному Возрождению, то имя Панофского вам должно быть прекрасно знакомо: я его в лекциях через слово поминаю (а если не смотрели, то – хорошие новости: обновленный цикл лекций по Северному Возрождению выйдет уже через две недели). А ван Эйк, величайший среди северян живописец и непревзойденный мастер сложных символических ребусов, вам знаком тем более. Но именно эта его картина вами, скорее всего, замечена не была… А между тем, перед нами — сам виртуозный пример скрытого символизма. Ведь обычно скрытый смысл в картине несет конкретный предмет. Белая лилия указывает на чистоту Марии, винный пресс напоминает об искупительной жертве Христа. На такой символ можно показать пальцем, можно отделить его от остальной картины и истолковать отдельно. Но в «Мадонне в церкви» ван Эйк выходит на новый уровень. Здесь символ сливается с картиной, сплетается с ней, срастается неразрывно. И вся картина становится символом. Мария — в церкви. Но Мария и сама — церковь (метафора, в которой Богородица сравнивалась с Храмом, в литературе того времени была общим местом). А церковь залита светом, как это и бывало в действительности: ведь именно готическая архитектура, так подробно ван Эйком выписанная, впервые дала техническую возможность пробить в стенах собора огромные окна — и впустить в храм солнце. Но… точно ли ван Эйк мог подобное наблюдать в жизни? Ведь средневековые соборы (замечает Панофский) обычно строились алтарем на восток; значит, свет в картине падает с севера. А где вы видели в Брюгге, на севере Европы, такое яркое солнце, да еще и с севера падающее? Так мы и приходим к пониманию: свет, что перед нами — не земной. Это — солнце правды, которое есть Христос. А если мы еще вспомним, что в сценах Благовещения в то время часто изображали золотистые лучи божественного света, падающие на чрево Марии, а внутри лучей — маленькую фигурку Христа, буквально влетающего в тело матери, всё окончательно встанет на свои места: Церковь, наполненная светом, — это и есть Мария, принимающая в себя дар свыше. Фон и персонажи, задний и передний планы — слились. Смысл двоится — и тут же собирается обратно. Церковь — и символ, и место действия; она и безупречно реальна, и намеренно неправдоподобна. Нет больше разницы между камнем и метафорой; смысл не заперт в отдельных предметах, но, как свет, пронизывает картину насквозь. Ну разве же такая тонкость и глубина не заслуживают восхищения? P.S.: если дух у вас уже захватывает, и вам не терпится начать знакомство с Северным Возрождением – можете, не дожидаясь распродажи, зайти в Клуб прямо сейчас: art-lecture-club.ru/...zenn

Одна картина – два толкования. Какое выбрать? Всем известен «Зимний пейзаж с ловушкой для птиц» Питера Брейгеля. Замерзшая речка. По берегам – домики и церковь. На льду – детвора. А справа, на первом плане – коварная ловушка: доска на палке, а под доской – зерно, а к палке привязана веревка. Наивные птицы клюют зернышки, не подозревая, что ловушка может захлопнуться в любой момент. О чем вспомнил бы зритель-современник, заметив ловушку (а не заметить ее невозможно; ловушке отдана примерно треть площади картины, а значит, деталь эта – не случайна)? Возможно, ему бы вспомнились слова Христа: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» Выходит, что картина – глубоко оптимистична! Брейгель предлагает во всем положиться на Бога и с легким сердцем радоваться жизни (как это делают конькобежцы), не слишком заботясь о опасностях (которые символизирует ловушка). Бог отведет беду; а если не отведет – значит, на то его воля, и нам остается ее покорно и без ропота принимать. Но с другой стороны… С другой стороны, ловушка в средние века ассоциировалась с грехом и соблазнами, а в роли птицелова часто изображали дьявола. Так может, картина Брейгеля призывает не к радости, а к осторожности? Не попадись в ловушку дьявола! Жизнь – скользкая и ненадежная (как лед), в любой момент можно оступиться (= поддаться соблазну) и оказаться в западне (= в когтях Сатаны). И те, кто беззаботно развлекается (как конькобежцы, или как птицы, беззаботно угощающиеся зернышками), неизбежно станут добычей птицелова. А не станет тот, кто вместо коньков отправится в церковь (предусмотрительно изображенную Брейгелем на заднем плане справа). Но будет их немного, так же, как немногие птицы воздержатся от соблазнительного зерна (заметьте, одна птица сидит на вершине дерева и ловушку игнорирует; но – только одна!) Так какое прочтение правильное? Светлое – или мрачное? Не знаю. Но знаю. Что Брейгель хотел подтолкнуть нас к размышлению. Художник это – удивительно глубокий, и в то же время – недооцененный. Так уж сложилось, что в нем принято видеть скорее наивного певца природы, чем глубокого мыслителя… Ну да ничего: через две недели я это недопонимание развею и Брейгеля на вашу культурную карту нанесу! Не зря же в новом курсе по Северному Возрождению (который мне самому настолько нравится, что даже жалко немного будет его отдавать во время предновогодней распродажи по смешной цене) Брейгелю целая отдельная лекция посвящена… P.S.: а если боитесь пропустить распродажу и новый курс, то можете зайти в Клуб прямо сейчас: art-lecture-club.ru/...zenn