Истории взаимоотношений и измен

В субботу, как всегда, с самого утра заныло запястье — старый артрит, напоминание о золотых временах в большом теннисе. Максим потянулся за телефоном на тумбочке, но рука нащупала только голое дерево. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на блестящем прямоугольнике на её тумбе. Его мобильник был на кухне, заряжался. Ира, должно быть, взяла его телефон, чтобы посмотреть рецепт или позвонить маме, и забыла положить обратно. Так бывало. Он встал, краем глаза отметив, как по-особенному ярко светит утреннее солнце на её боковой столик, и направился к нему...

Зима в подвале пахла старым деревом и сырым цементом. Воздух был неподвижный, густой от пыли, осевшей за десятилетия. Антон, зажав в зубах светодиодный фонарик, осторожно балансировал на верхней ступеньке алюминиевой стремянки. Его пальцы, замёрзшие даже в тонких перчатках, выкручивали перегоревшую лампочку из патрона, ввинченного в низкую балку. Скрип металла о керамику раздавался негромко, но в гробовой тишине подвала эхом отзывался в висках. Новая лампочка зашипела, заливая пространство слепящим белым светом...

[контента]Запах старой бумаги в тот вечер был особенно густым. Он висел в воздухе моей мастерской, перемешиваясь с пылью, пляшущей в луче настольной лампы. Я переплетал собрание сочинений Бунина, и работа, обычно умиротворяющая, сегодня не клеилась. Пальцы скользили по корешку, не слушались. Я ждал Лену. И ждал подарка. Она вошла, как всегда, неожиданно, не постучав. Холодный воздух с лестничной клетки на миг прогнал запахи кожи и клея. Лена улыбалась, но в уголках её глаз пряталась тень того странного напряжения, которое висело между нами последние месяцы...

Запах холодного воздуха смешивался со сладковатым ароматом свежего картофеля фри, который я нес домой в белом бумажном пакете. В пятницу вечером мы с Мариной заводили эту глупую традицию: не готовить, а заказывать еду из кафе у метро и смотреть сериалы, укрывшись одним пледом. Я чувствовал, как пакет теплеет у меня в руке, и предвкушал её улыбку, ту самую, с легкой морщинкой у левого глаза. Я уже доставал ключи, когда телефон в кармане куртки завибрировал. Не глядя, я ответил, прижав трубку ухом к плечу, чтобы освободить руки...

Стекло на книжной полке пылилось мерцающим бархатом – не золотистым от солнца, а тусклым, пепельным, будто весь свет в комнате выцвел за один миг. Моя рука скользнула по корешкам, ища «Войну и мир» для вечернего чтения, но пальцы наткнулись на что-то твердое и чуждое. Тонкая кожаная обложка, замшевая на ощупь, тёмно-синяя, как ночь перед грозой. Я никогда не видел этот дневник. Аня всегда говорила, что ведение дневников – это инфантильно, пережиток подростковости. Я вытянул его, и с верхней полки мягко сползло облачко пыли, заставившее меня чихнуть...