Истории взаимоотношений и измен

Единственным звуком в доме было тихое жужжание холодильника. Я сидел на краю нашего диванного модуля, на бежевой обивке которого остались два едва заметных пятна – одно от красного вина, другое от пролитого год назад детского питания. Я смотрел на экран планшета, подключенного к системе «Уютный Ковчег». Вечерняя подсветка под шкафами на кухне светилась теплым янтарным, как всегда в это время. Все было на своих местах: статуэтка смешного кота из нашей первой поездки в Грузию, аккуратная стопка журналов...

В тот вечер пахло корицей. Это первое, что я заметил, вернувшись с командировки на сутки раньше. Неожиданный, теплый, праздничный запах, смешавшийся с привычной ароматической свечой с сандалом. В прихожей горел свет, но её голос не отзывался из гостиной, где обычно звучал телевизор. Вместо этого доносился лёгкий шорох из спальни. Мой чемодан мягко упёрся в паркет. Я пошёл на звук, и следом за корицей ко мне подкралось ощущение беспорядка, который пока ещё не видел. Шаги были беззвучными, в носках...

Пыль на старом чемодане пахла одиночеством. Он стоял в углу прихожей, немой укор. Я провел пальцем по шероховатой поверхности, оставляя четкую полосу. Она наблюдала за мной из кухни, в руках у нее крутилась пара туфель на высоком каблуке, которых я раньше не видел. Звук её шагов по ламинату был быстрым, отрывистым, как тиканье счетчика обратного отсчета. «Помнишь подругу Марину? Из Санкт-Петербурга?» – голос её был ровным, слишком ровным, как отрепетированные строки. Она не смотрела мне в глаза, укладывая туфли в новую, блестящую дорожную сумку...

Картонная коробка из-под обуви стояла на дне шкафа, присыпанная слоем шелковистой пыли. Я вытащил её, оставив на полированном паркете два светлых прямоугольника. Внутри лежали старые конверты с открытками, браслет из ракушек, купленный на каком-то южном курорте, и пачка писем, перевязанных ленточкой. Я собирался всё это выбросить. Шесть месяцев — срок, который, как мне казалось, давал право на такую жестокость. Полгода с того дня, как гроб опустили в сырую землю. Снизу, под стопкой фотографий, лежала тетрадь в тёмно-синем кожаном переплёте...

Шёл третий час ночи. Дребезжащий звук разбудил меня не сразу, а будто вполз в сон по капле, зацепился за край сознания и потянул наверх. Я лежал неподвижно, слушая собственное сердце и этот странный, короткий щелчок. Металлический. Точно вкручивающийся в темноту винт. Он раздавался из угла комнаты, где на стене, подмазанной лунным светом из окна, была обычная розетка с белым пластиковым корпусом. Я приоткрыл веки на едва заметную щель. Свет от уличного фонаря падал на Алину. Она спала, или делала вид, что спит, уже полчаса назад, когда я осторожно повернулся к ней спиной...