Истории взаимоотношений и измен

Единственным звуком в доме было тихое жужжание холодильника. Я сидел на краю нашего диванного модуля, на бежевой обивке которого остались два едва заметных пятна – одно от красного вина, другое от пролитого год назад детского питания. Я смотрел на экран планшета, подключенного к системе «Уютный Ковчег». Вечерняя подсветка под шкафами на кухне светилась теплым янтарным, как всегда в это время. Все было на своих местах: статуэтка смешного кота из нашей первой поездки в Грузию, аккуратная стопка журналов...

В тот вечер пахло корицей. Это первое, что я заметил, вернувшись с командировки на сутки раньше. Неожиданный, теплый, праздничный запах, смешавшийся с привычной ароматической свечой с сандалом. В прихожей горел свет, но её голос не отзывался из гостиной, где обычно звучал телевизор. Вместо этого доносился лёгкий шорох из спальни. Мой чемодан мягко упёрся в паркет. Я пошёл на звук, и следом за корицей ко мне подкралось ощущение беспорядка, который пока ещё не видел. Шаги были беззвучными, в носках...

Пыль на старом чемодане пахла одиночеством. Он стоял в углу прихожей, немой укор. Я провел пальцем по шероховатой поверхности, оставляя четкую полосу. Она наблюдала за мной из кухни, в руках у нее крутилась пара туфель на высоком каблуке, которых я раньше не видел. Звук её шагов по ламинату был быстрым, отрывистым, как тиканье счетчика обратного отсчета. «Помнишь подругу Марину? Из Санкт-Петербурга?» – голос её был ровным, слишком ровным, как отрепетированные строки. Она не смотрела мне в глаза, укладывая туфли в новую, блестящую дорожную сумку...

Картонная коробка из-под обуви стояла на дне шкафа, присыпанная слоем шелковистой пыли. Я вытащил её, оставив на полированном паркете два светлых прямоугольника. Внутри лежали старые конверты с открытками, браслет из ракушек, купленный на каком-то южном курорте, и пачка писем, перевязанных ленточкой. Я собирался всё это выбросить. Шесть месяцев — срок, который, как мне казалось, давал право на такую жестокость. Полгода с того дня, как гроб опустили в сырую землю. Снизу, под стопкой фотографий, лежала тетрадь в тёмно-синем кожаном переплёте...

Шёл третий час ночи. Дребезжащий звук разбудил меня не сразу, а будто вполз в сон по капле, зацепился за край сознания и потянул наверх. Я лежал неподвижно, слушая собственное сердце и этот странный, короткий щелчок. Металлический. Точно вкручивающийся в темноту винт. Он раздавался из угла комнаты, где на стене, подмазанной лунным светом из окна, была обычная розетка с белым пластиковым корпусом. Я приоткрыл веки на едва заметную щель. Свет от уличного фонаря падал на Алину. Она спала, или делала вид, что спит, уже полчаса назад, когда я осторожно повернулся к ней спиной...

Мой телефон лежал на кухонном столе, экраном вниз. Это была новая привычка, возникшая неделю назад, когда я заметил едва уловимую тень в её глазах, мелькавшую каждый раз, когда я брал устройство в руки. Я начал класть его экраном вниз инстинктивно, как будто закрывая чьё-то навязчивое лицо. Звонок от клиента заставил меня схватить телефон и быстро пройти в кабинет. Разговор был долгим и утомительным, полным цифр и претензий. Закончив, я потянулся к стакану с водой, который она принесла мне ещё утром...

Тишина в квартире была густой и липкой, как мед. Не та благословенная тишина выходного утра, а напряженная, выжидательная. Я лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как в соседней комнате что-то скребется. Обычный, домашний звук – похожий на то, как кошка точит когти о диван. Но кошки у нас не было. Только мы с Леной. И эта тишина, нарушаемая странным скрипом. Я встал, и пол холодно заныл под босыми ступнями. Дверь в гостиную была приоткрыта. Лена сидела спиной ко мне, сгорбившись над большим, кожаным альбомом, который обычно пылился на верхней полке шкафа...

Конверт был плотным, цвета пыльной охры. Лежал на дне старого металлического сейфа, который я вскрыл после пяти лет промедления. Банковский служащий протянул его без эмоций — просто ещё одно невостребованное имущество. Я сунул конверт во внутренний карман пиджака и почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя в помещении было душно. Он пролежал там, в темноте, с даты смерти отца, ожидая сегодняшнего числа. «Письмо в будущее» — так называлась эта услуга. Отец оплатил её за год до своего ухода...

Запах нафталина всегда напоминал ему о детстве. Этот резкий, аптечный аромат витал над бабушкиным комодом. Теперь он вырывался из старой коробки из-под обуви, где хранились зимние носки. Андрей рылся в ней, отыскивая пару для похода в гараж; за окном завывал колючий ноябрьский ветер, а батарея едва теплилась. Его пальцы наткнулись на что-то плотное, не похожее на шерсть. Не разворачивая, он вытащил из клубка тёмно-синих носков свёрнутый в тугую трубку лист бумаги. Бумага была офисная, тонкая, уже пожелтевшая по краям...

Мне понадобилось три чашки крепкого кофе и смутное чувство беспокойства, чтобы в конце концов зайти в приложение банка. «Проверь кредитную историю, это полезно», — советовали в умном финансовом блоге. Я нажимал на кнопки механически, думая о том, что пора менять шины на машине. Экран замер на секунду, а затем выплюнул на меня цифры. Цифры, которые не складывались. Совсем. Сначала я подумал, что это ошибка системы. Пять позиций. Пять кредитов. Общая сумма, от которой свело скулы. Дата выдачи была одна и та же — 12 октября...

Душ струился в полдевятого утра. Шум воды, глухой и ритмичный, был первым, что я слышал, открывая глаза. Так было почти год – ровно в 8:20 вечера. Каждый день. Двадцать минут ровного гула за стеной, потом тишина, запах её геля с белым мускусом, пар, выползающий из-под двери. Я начал жить по этому расписанию. К восьми вечера уже варил чай или наливал вина, садился с книгой, ждал звука поворотного крана. Это был наш метроном, отмеряющий вечера, и я почему-то решил, что он отмеряет и нашу с Катей обыденную, спокойную совместность...

Солнечный луч ударил прямо в глаз, отблескивая от стекла фотографии в руках. Я зажмурился, отстраняясь, и свет разрезал пыльную комнату пополам, высвечивая миллионы пылинок, застывших в неподвижном воздухе. Фотография была моя – я сидел на бетонном парапете набережной, за спиной – осеннее свинцовое море, а на лице – улыбка, которой я уже не помнил. Уведомление на телефоне появилось час назад, коротко и буднично, как напоминание о платеже: «Привет. Кинула ссылку в облако. Посмотри наши старые фото, там такое… ностальгия»...