Артём готовит

— Я больше не буду банкоматом для твоей мамаши, — сказала Вера и положила банковскую карту на стол. Олег застыл с телефоном в руке. — Ты чего начинаешь? — Не начинаю. Заканчиваю. Он только что попросил перевести его матери ещё пятнадцать тысяч. «На лекарства». Но Вера уже видела чек в семейном чате: новая сумка, салон красоты и заказ дорогих продуктов. — Мама одна, ей тяжело, — привычно выдавил Олег. Вера тихо усмехнулась: — А мне легко? Я ипотеку плачу, еду покупаю, твою машину чиню. А твоя мама каждый месяц бедная ровно до того дня, пока не придёт моя зарплата...

— А это что у нас тут такое? В прихожей стояла Зоя Павловна. В пальто, в сапогах, с сумкой на локте и лицом ревизора, который уже всё понял и теперь только ищет доказательства. — Вы… как вошли? Свекровь подняла связку ключей. — Как-как? Нормально вошла. Сын дал. А что, я должна под дверью стоять? Марина медленно вытерла руки полотенцем. Сердце било куда-то в горло. — Это наша съёмная квартира. — Ваша? — Зоя Павловна усмехнулась. — Девочка моя, пока мой сын здесь живёт, я имею право знать, в каких условиях он находится...

— Это квартира моей бабушки, а не дойная корова! — крикнула я так, что у свёкра дрогнули очки на переносице. В комнате стало тихо. Свекровь сидела напротив, поджав губы. Муж стоял у окна и смотрел в пол, будто узор на паркете вдруг стал важнее меня, нашей семьи и всего, что сейчас рушилось между нами. — Нечего орать, — сухо сказала Нина Павловна. — Мы по-хорошему пришли поговорить. — По-хорошему? — я даже усмехнулась. — Вы пришли сообщить мне, что я должна продать квартиру, которую мне оставила бабушка, а деньги поделить с вами...

— Павел, почему банк прислал мне сообщение о просрочке? Марина стояла посреди кухни с телефоном в руке. Лицо у неё было спокойное, даже слишком. Так бывает, когда внутри уже не шум, а ледяная пустота. Павел замер у холодильника. — Какая ещё просрочка? — По ипотеке. Деньги должны были уйти вчера. Ты сказал, что оплатил. Он медленно закрыл дверцу. — Марин, только не начинай. Вот это «не начинай» ударило сильнее сообщения от банка. — Не начинай? — она усмехнулась. — У нас квартира в ипотеке, платёж просрочен, а я не должна начинать? Павел потер переносицу...

— Мы подумали и решили: эта комната будет мамина. Муж сказал это так спокойно, будто речь шла не о моей квартире, не о нашей спальне, а о старом табурете, который можно переставить из угла в угол. Я замерла у дверного проёма. — Кто это — мы? Игорь даже не сразу понял, почему я спросила. Стоял посреди нашей спальни, руки в карманах домашних брюк, плечи расправлены. Рядом с ним его мать, Валентина Павловна, в бордовом костюме и с таким выражением лица, будто она уже мысленно разложила свои вещи по моему шкафу...