Артём готовит

— Продадим твою машину, закроем долги моих родителей, — спокойно заявил муж, будто говорил о покупке пакета молока по дороге домой. Я даже не сразу поняла, что он только что произнёс не предложение, а окончательный вердикт. Машина… моя. Единственное пространство, где я дышу, где могу хоть ненадолго выключить мысли, тянущиеся за мной, как хвосты комет. Я ведь каждый день на ней езжу на работу. И купила её, между прочим, на свои деньги. И вот теперь он стоит передо мной — высокий, собранный, с тем выражением лица, которое у него бывает, когда он решил всё заранее...

— «Тебе что отпуск дороже брата?!» — слёзно выкрикнула свекровь, хватаясь за сердце так, будто я только что лично подтолкнула семейный корабль к айсбергу. — А у брата вечно какие-то проблемы… Я стояла на кухне, опираясь ладонью о стол, стараясь дышать ровно. Муж, вжавший голову в плечи, молчал, будто его и не касалось, что между нами, как всегда, шипит уже знакомое напряжение. И всё это — всего за час до того, как мы должны были выехать в аэропорт. Вот так, без прелюдий, с места в карьер: семейная буря, разыгрывающаяся на фоне чемодана, который я успела закрыть только наполовину...

Я, как многие из вас, питаюсь только дома. Не потому что я такой правильный, а потому что я люблю готовить, это экономнее и безопаснее. Каждый день в магазин не набегаешься, не люблю стоять в очередях и уж точно не люблю ситуацию, когда открываешь холодильник — а там пустота и тоска. Со временем я понял одну простую вещь: дело не в количестве еды, а в том, что именно ты держишь дома. Сразу скажу — морозилку не трогаем. Речь только про холодильник. Первое — это база! Яйца. Это вообще спасение. Они долго хранятся, из них можно сделать что угодно и в любой момент...

— Это не общага вам, а моя квартира! — сказала я мужу, вскинув руки так, словно собиралась подбросить к потолку весь накопленный за годы семейной жизни раздражённый воздух. — Моя! Понимаешь, Степан? Он стоял посреди прихожей, сутулясь под тяжестью двух огромных сумок его очередного родственника. На сей раз племянника, долговязого парня с вечной ухмылкой, будто он сам себе лучший подарок судьбы. — Да чего ты заводишься, Марин? — протянул Степан, кивая на гостя. — На пару деньков поживёт и уйдёт. Родня всё-таки...

Я едва успела поставить на стол пластиковые контейнеры, ещё пахнущие супермаркетом, как свёкр потянулся к крышке и с видом домашнего ревизора произнёс: – Мы думали, ты салаты сама накрошишь, а не купишь… Сказал спокойно, как будто обсуждал прогноз погоды, но его слова легли на стол тяжелее, чем стеклянная ваза, которую он однажды уронил и потом долго уверял, что «она и так была треснутая». А я стояла напротив, в своём помятом рабочем свитере, с руками, дрожащими не от страха — от усталости. – А я их даже не звала… – выдохнула я себе под нос, чтобы никто не услышал...

— Ты подарил мне шарф из секонд хэнда, а сестре золотую подвеску?! А говорил, что денег нет! — выпалила я так громко, что даже мужчина с выпирающим животом у кассы дёрнулся, будто его током ударило. Муж стоял рядом, растерянный, словно школьник возле доски, которому задали вопрос не по теме. Глаза бегают, руки в карманах, плечи сжаты. А я — киплю. Моя злость бежала впереди меня, махала флажком и кричала: «Ну давай, добавь!» Он только выдохнул: — Ну зачем так… при всех?.. — Потому что ты меня довёл! — слова летели, как искры от старого зажигательного круга в цирке...

— Да какие у тебя могут быть планы, сиди дома, ты теперь жена! — её голос звякнул о воздух. Я вздрогнула и едва не выронила полотенце. Хотела же всего лишь поделиться радостью: мы с мужем решили слетать к морю. Заранее, спокойно, без суеты. Но свекровь стояла посреди кухни так уверенно, будто весь дом принадлежал ей не только по праву материнства, но и по какому-то древнему семейному закону: мать знает лучше всех. И взгляд у неё был такой, что стены сами, казалось, притихали. Я застыла, держась за краешек стола, а в груди — будто тяжёлый камень...

— Мама сказала, что мы продадим квартиру и купим две маленькие — ей и нам, — заявил муж, будто обронил случайное замечание о погоде. — Что?.. — я остановилась посреди комнаты. — Это она так решила? За всех? Он отвёл глаза, почесал переносицу — привычка, которая проявлялась у него всякий раз, когда он чувствовал себя виноватым, но пытался выглядеть уверенно. — Ну… Она сказала, что так будет правильно. Ты же знаешь её… — голос его стал осторожным, как будто он разговаривал не со мной, а с бомбой замедленного действия...

— Я вам не безлимитная банковская карточка! — сказала я, даже не повышая голоса, но так, чтобы сразу стало ясно. Муж застыл у дверей, будто случайный прохожий, который вдруг понял, что забрёл не туда. В руках он держал конверт, смятый, как его уверенность. И сразу — эта его привычная, виноватая улыбка, которой он пытается разрядить ситуацию. Но сегодня она работала, как разбитая лампа: светит в разные стороны, а толку — никакого. — Мамe нужно всего немного… — начал он, но я подняла ладонь. — Всего немного было вчера...

— Ты некрасиво себя ведёшь перед моими друзьями, — сказал он так уверенно, будто читает объявление по громкоговорителю, а не разговаривает с женой, в чьей кухне ещё витал запах только что вынутого из духовки пирога. Я стояла и смотрела на троих его товарищей, которые уже успели устроиться в гостиной, шумели, разглядывали фотографии на стенах, словно находились в каком-то бесплатном музее. Один даже спросил, можно ли открыть холодильник, не дождавшись ответа и открыв его сам. — Я? Некрасиво? — уточнила я, медленно выдыхая, чтобы хоть как-то удержать тон...

— Ты подарил брату новый айфон за сто тысяч, пока я копейки считаю и мы на одной курице сидим? — вырвалось у меня так резко, что сама вздрогнула от собственного голоса. Слова будто сами выпрыгнули, горячие, колючие. Я стояла посредине кухни, оперевшись рукой о стол, будто этим могла удержать равновесие и не свалиться в ту пропасть, куда летело моё терпение. Муж замер. Даже дышать перестал. Только моргнул пару раз, как человек, который внезапно попал под свет фар. — Да что ты начинаешь… — пробормотал он, но уже понимал, что разговор не рассосётся...

— Тебе должно быть стыдно, что ты не готовишь Андрюше! — голос его матери разрезал пространство кухни так резко, будто кто-то решил пустить новогодний салют прямо в квартире. Я стояла у стола и собирала грязную посуду и подумала: это правда сейчас произошло? Или мне почудилось? Андрей сидел рядом, понурив голову. Он не поднял глаз — делал вид, что рассматривает стол. Его ладони лежали рядом, безвольные, как мятые страницы ненужной книги. — Ма, хватит… — пробурчал он неуверенно, но мать даже не повернулась к нему...