Арт-альбом

ЗЕРКАЛЬНОЕ ПИСЬМО Леонардо да Винчи писал справа налево в зеркальном изображении. Ранние его записи абсолютно не читаемы, но со временем зеркальное письмо Леонардо обрело определённую форму, характерный, хотя и малоразборчивый почерк. Установив начертания отдельных букв, некоторые исследователи научились читать его обыкновенно, справа налево. Но неразборчивость почерка — это полбеды. Леонардо ещё имел привычку писать по слуховому методу, то разделял слоги одного слова, то неожиданно соединял несколько слов в одно. Прибавьте к этому необъятность знаний, доступных только специалистам разных областей. Всё это не могло не вводить исследователей в заблуждения. Вот поэтому почти всё тайны гения остаются для человечества неразгаданными. Фото: «Трактат о полете птиц» Леонардо написана зеркальным письмом — справа налево и развёрнутыми задом наперёд буквами, как, впрочем, и многие другие его научные, медицинские, инженерные и прочие трактаты, которые были скорее рабочими черновиками, чем законченными исследованиями.

Известно, что гениальные люди нередко одарены, как говорится, «во все стороны». В подтверждение этого феномена обыкновенно называют Леонардо да Винчи, хотя его младший современник Микеланджело в этом отношении может быть ещё удивительнее: непревзойдённый скульптор и живописец, великий архитектор, он был ещё и глубоким, неотразимо искренним поэтом-лириком. А Гёте — великий поэт и выдающийся естествоиспытатель, а наш Ломоносов с его всеобъемлющим гением... Однако более или менее подробное знакомство с жизнью таких великанов показывает, что у каждого из них обязательно было какое-то дело, которому они отдавали вполне определённое предпочтение. Как бы ни захватывали Леонардо научные замыслы и технические проекты, живопись и ваяние были для него всё-таки главным делом, как ваяние и живопись — для Микеланджело, поэзия — для Гёте, наука — для Ломоносова. Каковы бы ни были причины такого самоограничения, совокупное их действие в конце концов оказывалось благотворным: главное дело всегда выигрывало. Мера самоограничения гения является вместе с тем и мерой (или одной из мер) его самоосуществления. В этом смысле поучительно сопоставление творческой участи Грибоедова и Пушкина. Наверно, главным свойством характера Грибоедова было то, что сам он называл «ненасытностью души», «пламенной страстью к новым вымыслам, к новым познаниям...». История, политическая экономия, дипломатия, военное дело, лингвистика (он знал древнегреческий, латынь, французский, английский, немецкий, итальянский, персидский, арабский, турецкий), музыка... Но ведь все эти дела и увлечения требовали времени и сил. Шли годы, а он всё не мог определить, какое же из этих многочисленных занятий — главное. И не многосторонняя ли его одарённость мешала ему сделать этот решающий выбор? Дар, которым судьба наделила Пушкина, был многогранным и в высшей степени деятельным. В юности, уже известным в литературных кругах поэтом, он всерьёз подумывал о военной карьере. Это было естественно для молодого человека, прожившего бурное время Отечественной войны и заграничных походов в «лицейском заточении». Вполне в духе времени был и интерес Пушкина к международным отношениям, к дипломатии. Кстати, Пушкин и Грибоедов поступили в Коллегию иностранных дел одновременно, и их подписи о принятии присяги стоят рядом. Политикой — внутренней и внешней — Пушкин неизменно и со страстью интересовался до конца своих дней. «Пушкин, — вспоминал Мицкевич, — коего талант поэтический удивлял читателей, увлекал, изумлял слушателей живостью, тонкостью и ясностью ума своего, был одарён необыкновенной памятью, суждением верным, вкусом утончённым и превосходным. Когда говорил он о политике внешней и отечественной, можно было думать, что слушаешь человека, заматеревшего в государственных делах и пропитанного ежедневным чтением парламентских прений». Историей он занимался вполне, как сказали бы в наше время, на профессиональном уровне: по историографической основательности, по глубине историко-философских и общественно-политических идей его «История Пугачёва» не утратила своего значения и до наших дней. «Историю Петра» он не успел закончить. А рисунки Пушкина... Что, если бы он уделил им побольше внимания!.. Но ни одного из графических своих сюжетов он не отделывал до конца. Самые сложные из них и самые интересные по замыслу так и остались на полях его рукописей... В сущности, то же можно сказать и о других интересах и умениях Пушкина: как бы сильно они его в иные моменты жизни ни занимали, они всё-таки никогда не приобретали у него самодовлеющего характера. Всё было подчинено главному делу жизни — поэтическому творчеству и — шире — литературной деятельности в том объёме и составе понятия, которые на многие годы вперёд определил именно он, Пушкин. Пушкин-журналист... Это понятие и в наши дни ещё не так-то просто совмещается с нашими представлениями о величайшем русском художнике. А между тем на протяжении всего своего творческого пути он был связан с журналистикой не только как поэт, произведения которого печатались на страницах журналов, но и как публицист.

Сейчас предлагаю техническую фотографию, в процессе создания коллажной коллекции к предстоящей выставке

В конце XVIII века во Франции среди учеников известного художника Жака Луи Давида выделялся изящный худощавый юноша с тонкими чертами лица и пронзительным, из-под бархатных ресниц взглядом. Его фамилия была Шик. Жан Луи Давид высоко ценил настоящий талант и чистое сердце юноши. Неожиданная смерть любимого ученика в возрасте 18 лет потрясла художника, он долго не мог смириться с утратой. Со временем имя Шика стало его мерилом оценок выполненных учениками работ. Рассматривая их, мэтр приговаривал, что эта работа выполнена не так, как сделал бы Шик, или: «Вот это Шик!» Неудачные работы получали отрицательные отзывы: «Не, это не Шик». С того времени все привыкли к тому, что фамилия ученика стала оценкой отличных работ. Шли годы, слово наполнили новым смыслом, а первоначальный — «хороший вкус» — был забыт. В первые десятилетия XX века «шик» стал обозначать показную роскошь, которая была несовместима с тонким художественным вкусом. Слово стало модным, его применяли в оценке не только внешнего вида, причёски, макияжа, костюма, но и манеры поведения. В устах дизайнеров это слово употреблялось как магическое заклинание, изгоняющее уродство. У модельеров «шик» означал высокую оценку элегантности. Добиваясь полной гармонии, они с такой особой тщательностью стремились подобрать и согласовать между собой все детали костюмного ансамбля, что к собранному образу было ни прибавить, ни отнять. У стилистов слово «шик» стало синонимом «как», то есть каким уникальным и смелым приёмом можно добиться такого совершенного эффекта. Почти каждый стиль может иметь в своём названии слово «шик». Например, французский шик, богемный шик, спорт-шик, хиппи-шик... Так, французский шик — это изящная манера одеваться легко, непринуждённо, с долей кокетства. Секрет успеха стиля — в умении приобрести несколько неотразимых вещей и окружить их свитой искусных колористических решений, чтобы создать образ, который шепчет: «Дорого!» — даже если всё было вполне бюджетно. Отличительной особенностью стиля шик является дерзкое сочетание множества самых разнообразных и на первый взгляд совершенно несочетаемых, но интересных по отдельности цветов, тканей, текстур, объёмов и узоров, обилие броских аксессуаров. Фото: Жанна Дамас — французский дизайнер, креативный директор, модель и основательница модного бренда Rouje. Она стала олицетворением «парижского стиля» и одной из влиятельных фигур в мире моды. Источник ru.pinterest.com