Арт-альбом

ЗЕРКАЛЬНОЕ ПИСЬМО Леонардо да Винчи писал справа налево в зеркальном изображении. Ранние его записи абсолютно не читаемы, но со временем зеркальное письмо Леонардо обрело определённую форму, характерный, хотя и малоразборчивый почерк. Установив начертания отдельных букв, некоторые исследователи научились читать его обыкновенно, справа налево. Но неразборчивость почерка — это полбеды. Леонардо ещё имел привычку писать по слуховому методу, то разделял слоги одного слова, то неожиданно соединял несколько слов в одно. Прибавьте к этому необъятность знаний, доступных только специалистам разных областей. Всё это не могло не вводить исследователей в заблуждения. Вот поэтому почти всё тайны гения остаются для человечества неразгаданными. Фото: «Трактат о полете птиц» Леонардо написана зеркальным письмом — справа налево и развёрнутыми задом наперёд буквами, как, впрочем, и многие другие его научные, медицинские, инженерные и прочие трактаты, которые были скорее рабочими черновиками, чем законченными исследованиями.

Известно, что гениальные люди нередко одарены, как говорится, «во все стороны». В подтверждение этого феномена обыкновенно называют Леонардо да Винчи, хотя его младший современник Микеланджело в этом отношении может быть ещё удивительнее: непревзойдённый скульптор и живописец, великий архитектор, он был ещё и глубоким, неотразимо искренним поэтом-лириком. А Гёте — великий поэт и выдающийся естествоиспытатель, а наш Ломоносов с его всеобъемлющим гением... Однако более или менее подробное знакомство с жизнью таких великанов показывает, что у каждого из них обязательно было какое-то дело, которому они отдавали вполне определённое предпочтение. Как бы ни захватывали Леонардо научные замыслы и технические проекты, живопись и ваяние были для него всё-таки главным делом, как ваяние и живопись — для Микеланджело, поэзия — для Гёте, наука — для Ломоносова. Каковы бы ни были причины такого самоограничения, совокупное их действие в конце концов оказывалось благотворным: главное дело всегда выигрывало. Мера самоограничения гения является вместе с тем и мерой (или одной из мер) его самоосуществления. В этом смысле поучительно сопоставление творческой участи Грибоедова и Пушкина. Наверно, главным свойством характера Грибоедова было то, что сам он называл «ненасытностью души», «пламенной страстью к новым вымыслам, к новым познаниям...». История, политическая экономия, дипломатия, военное дело, лингвистика (он знал древнегреческий, латынь, французский, английский, немецкий, итальянский, персидский, арабский, турецкий), музыка... Но ведь все эти дела и увлечения требовали времени и сил. Шли годы, а он всё не мог определить, какое же из этих многочисленных занятий — главное. И не многосторонняя ли его одарённость мешала ему сделать этот решающий выбор? Дар, которым судьба наделила Пушкина, был многогранным и в высшей степени деятельным. В юности, уже известным в литературных кругах поэтом, он всерьёз подумывал о военной карьере. Это было естественно для молодого человека, прожившего бурное время Отечественной войны и заграничных походов в «лицейском заточении». Вполне в духе времени был и интерес Пушкина к международным отношениям, к дипломатии. Кстати, Пушкин и Грибоедов поступили в Коллегию иностранных дел одновременно, и их подписи о принятии присяги стоят рядом. Политикой — внутренней и внешней — Пушкин неизменно и со страстью интересовался до конца своих дней. «Пушкин, — вспоминал Мицкевич, — коего талант поэтический удивлял читателей, увлекал, изумлял слушателей живостью, тонкостью и ясностью ума своего, был одарён необыкновенной памятью, суждением верным, вкусом утончённым и превосходным. Когда говорил он о политике внешней и отечественной, можно было думать, что слушаешь человека, заматеревшего в государственных делах и пропитанного ежедневным чтением парламентских прений». Историей он занимался вполне, как сказали бы в наше время, на профессиональном уровне: по историографической основательности, по глубине историко-философских и общественно-политических идей его «История Пугачёва» не утратила своего значения и до наших дней. «Историю Петра» он не успел закончить. А рисунки Пушкина... Что, если бы он уделил им побольше внимания!.. Но ни одного из графических своих сюжетов он не отделывал до конца. Самые сложные из них и самые интересные по замыслу так и остались на полях его рукописей... В сущности, то же можно сказать и о других интересах и умениях Пушкина: как бы сильно они его в иные моменты жизни ни занимали, они всё-таки никогда не приобретали у него самодовлеющего характера. Всё было подчинено главному делу жизни — поэтическому творчеству и — шире — литературной деятельности в том объёме и составе понятия, которые на многие годы вперёд определил именно он, Пушкин. Пушкин-журналист... Это понятие и в наши дни ещё не так-то просто совмещается с нашими представлениями о величайшем русском художнике. А между тем на протяжении всего своего творческого пути он был связан с журналистикой не только как поэт, произведения которого печатались на страницах журналов, но и как публицист.

Сейчас предлагаю техническую фотографию, в процессе создания коллажной коллекции к предстоящей выставке

В конце XVIII века во Франции среди учеников известного художника Жака Луи Давида выделялся изящный худощавый юноша с тонкими чертами лица и пронзительным, из-под бархатных ресниц взглядом. Его фамилия была Шик. Жан Луи Давид высоко ценил настоящий талант и чистое сердце юноши. Неожиданная смерть любимого ученика в возрасте 18 лет потрясла художника, он долго не мог смириться с утратой. Со временем имя Шика стало его мерилом оценок выполненных учениками работ. Рассматривая их, мэтр приговаривал, что эта работа выполнена не так, как сделал бы Шик, или: «Вот это Шик!» Неудачные работы получали отрицательные отзывы: «Не, это не Шик». С того времени все привыкли к тому, что фамилия ученика стала оценкой отличных работ. Шли годы, слово наполнили новым смыслом, а первоначальный — «хороший вкус» — был забыт. В первые десятилетия XX века «шик» стал обозначать показную роскошь, которая была несовместима с тонким художественным вкусом. Слово стало модным, его применяли в оценке не только внешнего вида, причёски, макияжа, костюма, но и манеры поведения. В устах дизайнеров это слово употреблялось как магическое заклинание, изгоняющее уродство. У модельеров «шик» означал высокую оценку элегантности. Добиваясь полной гармонии, они с такой особой тщательностью стремились подобрать и согласовать между собой все детали костюмного ансамбля, что к собранному образу было ни прибавить, ни отнять. У стилистов слово «шик» стало синонимом «как», то есть каким уникальным и смелым приёмом можно добиться такого совершенного эффекта. Почти каждый стиль может иметь в своём названии слово «шик». Например, французский шик, богемный шик, спорт-шик, хиппи-шик... Так, французский шик — это изящная манера одеваться легко, непринуждённо, с долей кокетства. Секрет успеха стиля — в умении приобрести несколько неотразимых вещей и окружить их свитой искусных колористических решений, чтобы создать образ, который шепчет: «Дорого!» — даже если всё было вполне бюджетно. Отличительной особенностью стиля шик является дерзкое сочетание множества самых разнообразных и на первый взгляд совершенно несочетаемых, но интересных по отдельности цветов, тканей, текстур, объёмов и узоров, обилие броских аксессуаров. Фото: Жанна Дамас — французский дизайнер, креативный директор, модель и основательница модного бренда Rouje. Она стала олицетворением «парижского стиля» и одной из влиятельных фигур в мире моды. Источник ru.pinterest.com

Фредерик Стендаль — псевдоним французского писателя Анри Мари Бейля, создавшего жанр французского реалистического романа XIX века. ...В январе 1831 года в Триесте, набрасывая новую повесть Стендаль сделал запись: «Не имея книг, чтобы читать, я пишу. Это удовольствие того же рода, только более интенсивное». Не будет ошибкой сказать, что правило «Ни дня без строчки» Стендаль выполнял почти в течение всей жизни. Однако далеко на всё, над чем он работал, было им закончено. Многие великолепно начатые повести или романы оставлены навсегда после долгих месяцев работы, неизвестно по каким причинам. Возможно, что иногда, начиная новое произведение, Стендаль не знал, как его закончить, и в поисках заключения утрачивал интерес к написанному. Многие из незаконченных произведений Стендаля представляют собой первую (и единственную) черновую запись. Это поток импровизации, вылившийся в нервных, неразборчивых, необработанных строчках. Иногда Стендаль не писал, а диктовал писцу. Случалось, что в стремительной работе он путал имена героев, забывал о первых своих намерениях, избирал иной метод характеристики или путь развития действия. Иногда повествование переходит в краткую канву, которую Стендаль предполагал впоследствии расширить, иногда он повторялся. Стендаль, всегда требовавший простого и ясного языка и с неодобрением отзывавшийся о чересчур разработанном стиле своих современников, сам довольно внимательно трудился над стилем, и возвращаясь к напечатанным своим произведениям, тщательно исправлял их. В незаконченных произведениях он лишь в редких случаях исправлял написанное. Вот почему его фразы часто слишком сложны, запутанны, изобилуют вводными словами и пояснениями, в которых автор пытается указать оттенки, трудно поддающиеся переводу. Но и в том виде, в каком дошли до нас эти наброски, они несут на себе печать этого острого, вечно ищущего мыслителя, тонкого сердцеведа и взыскательного к себе искреннего и смелого художника. Фото: источник oz.by

Евгений Осетров в книге «Живая древняя Русь» пишет: Я, приехав однажды в Дымковскую слободу, спросил одну из здешних художниц — Зинаиду Фёдоровну Безденежных: — Трудно научиться вашему ремеслу? Безденежных улыбнулась и громко позвала: — Таня, иди сюда. Вошла девочка лет девяти-десяти, внучка Зинаиды Фёдоровны. Бабушка попросила: — Покажи, Танюша, свои куклы. Девочка принесла глиняные игрушки, раскрашенные забавным, ярким и по-детски беззаботным узором. Я спросил: — Сама лепила? — Сама, — ответила Таня. — Бабушка помогала? — Нет, — уверенно ответила девочка. — Я сама всё умею. Зинаида Фёдоровна так заключила беседу: — Нетрудное дело, да не всякому даётся. Фото: источник culture.ru

Сборник «Фарфоровый павильон» Николая Гумилёва (год издания: 1918. Издательство: Гиперборей. С.-Петербург) представляет собой вольное переложение лирики китайских и индокитайских поэтов. Гумилёв указал в оглавлении имена авторов работ, которыми он пользовался. Как сообщает Г. П. Струве, в записных книжках Гумилёва есть названия многих книг о литературе Востока и переводов из неё, а в Лондоне поэт посетил одного из хранителей Британского музея A. Waley (его имя Уили — обозначено в списке Гумилёва). Главный источник «Фарфорового павильона» — антология китайской поэзии, составленная Жюдит Готье (дочь Т. Готье), — «Яшмовая книга» («Le livre de Jade»). Г. Струве по парижскому Альбому установил имена китайских поэтов, стихотворения которых во французском переводе легли в основу переложений Гумилёва: Ли-Тай-Пе (или Ли По, Ли Бо), Ли-Сун-Чан (или Ли-Оэй), Чан-Чи (или Чан Цзи), Уан-Тие (или Ван Цзи), Тзе-Тие, Сао-Нан, Чу-Фу (или Ду-Фу), Тан-Ио-Су (или Чан-Жо-Су). Интерес к Китаю возник у Гумилёва задолго до создания «Фарфорового павильона». Ещё в сборнике «Жемчуга» (1910) поэт написал «Путешествие в Китай»: «Все мы, товарищи, верим в море, можем отплыть в далёкий Китай». В Китай поэт, как известно, не попал. Но есть, видимо, и другая причина обращения Гумилёва к китайской теме. Художника влекла к себе поэтическая культура этой страны. «Вещность», предметность китайской поэзии при её явной склонности к философским обобщениям — не могли не заинтересовать Гумилёва. Все произведения сборника тяготеют к раскрытию каких-то вечных, бытийных ценностей. Может быть, потому Гумилёв переименовал некоторые стихотворения, усиливая в названиях их философский смысл: «Луна на море» — вместо «Лунного света», «Природа» — вместо «В лодке», «Дорога» — вместо «Дурная дорога», «Счастье» — вместо «Песня на реке», «Соединение» — вместо «Вечером», «Странник» — вместо «Флейта осени» и т. д. Созерцание «луны на море» вызвало мысль о разнородности человеческого познания, веры. «Дорога» обозначала жизнь. «Соединение» — мечту о гармонии. Фото 1: современное издание сборника произведений Н. Гумилёва из открытого источника Фото 2, 3: источник gumilev.ru