Где-то там, за печальными далями, Где в ручьях журчит вечности синь, Есть тайник под эфирными сваями Занебесных, надзвёздных твердынь. Ни надмирным владыкам сознанья, Ни драконам неведом тот клад, Ведь забыт сей чердак мирозданья, Между нас он бездумно проклят. Что ж, драконы давно поселились В наших думах и в наших словах, А их склоки меж нас воплотились В беспрестанные битвы во днях...
Я пиво сегодня не выпил, Мне грустно уже и так. Ведь жёлтые листья увидел И дождь, избивающий мрак. Опять те же самые рифмы О лета последних часах, Где осени свежие титры Упадком цветут на глазах. Ну что ж, ничего мне не надо, Писать не умею и пусть. Волос осеннего сада Я скоро устало коснусь...
Таша словно шла по белой набережной курорта так, словно ступала не по камню, а по свету. Море, раскинувшееся внизу, было синим до невозможности, до той торжественной ясности, от которой сердце вдруг вспоминает, что оно создано не только для боли. Вода смеялась тысячами бликов; у берега она зеленела, как молодое стекло, дальше становилась лазурной и, наконец, уходила в такое сияющее пространство, где, казалось, начинались сны. Город поднимался над морем уступами, башнями, балконами, садами, белыми террасами, увитыми цветами...
