Подруга рассказала

Вера стояла у зеркала и застёгивала серьги. Руки подрагивали. Она не была на встречах выпускников ни разу за двадцать лет. Ни разу. И сейчас, глядя на своё отражение, понимала почему. - Ты красивая, - сказал Костя из коридора. - Перестань нервничать. Он всегда так говорил. Спокойно, как будто мир за окном не мог причинить ей вреда. Вера улыбнулась, но улыбка вышла кривой. - Я не нервничаю. - Врёшь. Она врала. Потому что объяснить то, что творилось внутри, было невозможно. Двадцать лет она строила жизнь, в которой голос Жанны Кривцовой не имел значения...

Катя увидела это в обеденный перерыв. Просто открыла приложение на телефоне, как делала каждый день, и мир перевернулся за тридцать секунд. На экране свекровь сидела на корточках перед Мишей. Держала его за обе руки и говорила чётко, по слогам, как учат первые слова...

Лена резала помидоры, когда Дима произнёс это так, будто говорил о погоде. «Отпуск отменяй. Наташке море нужнее. У неё нервы после развода, сама понимаешь». Нож замер в её руке. Помидорный сок потёк по разделочной доске, и она смотрела на эту красную дорожку секунд пять, прежде чем ответить. «Мы полгода копили, Дим». «Ну и что. Скопим ещё. А сестра у меня одна». Он сказал это и вышел из кухни. Даже не обернулся. Лена слышала, как щёлкнул замок ванной, как зашумела вода. Обычный вечер. Обычный разговор, в котором её мнение ничего не весило...

Настя стояла в прихожей с пакетом продуктов в руках, когда услышала это. – Ключи оставь. Мы без тебя тут справимся. Галина Петровна сидела на табуретке у зеркала и смотрела так, будто Настя пришла не к мужу, а забрела в чужую квартиру по ошибке. Рядом, прислонившись к дверному косяку, стоял Лёша. Молчал. Смотрел в пол. Настя поставила пакет. Внутри лежали куриные бёдра, которые свекровь любила с картошкой, и банка маринованных огурцов из того самого магазина на углу. Она всегда покупала именно эти, потому что Галина Петровна однажды сказала: «Вот эти ничего, не кислые»...

Нелли стояла на пороге подъезда с двумя чемоданами и пакетом, в котором звякали чашки. Двенадцать лет брака уместились в багажник старой «Тойоты», и ещё осталось место. Геннадий не вышел помочь. Он наблюдал из окна третьего этажа, скрестив руки на груди, пока она запихивала вещи в машину под мелким октябрьским дождём. Потом задёрнул штору. Развод он подал сам. На суде говорил спокойно, деловым тоном, будто расторгал контракт с подрядчиком. Квартира, машина получше, дача... Всё осталось ему. А Нелли не стала спорить, потому что денег на хорошего адвоката не было...