Анастасия Павлова | Заметки из жизни

Я открыла дверь и увидела три чемодана. Они стояли на коврике – большой, средний и маленький, как матрешки. А за ними стояла Клавдия Петровна в бежевом плаще, с сумкой через плечо и с таким выражением лица, будто не она к нам приехала, а мы ее наконец-то дождались. – Диночка, принимай гостью! – она шагнула через порог, не дожидаясь приглашения. Каблуки застучали по плитке – мелко, дробно, как секундомер. От нее пахло духами, и запах этот заполнил всю прихожую за три секунды. – Клавдия Петровна? – я стояла с мокрыми руками, только что мыла посуду...

Коробка была пустая. Круглая жестяная коробка из-под датского печенья, с маками на крышке, – та самая, в которую мы с Тимуром восемь месяцев складывали деньги на отпуск. Я стояла перед раскрытым шкафом и держала ее двумя руками, как будто не верила в то, что вижу. Восемьдесят семь тысяч. Мы копили с июля. Откладывали с каждой зарплаты – я со своей библиотечной, Тимур с заводской. Отказывали себе во всем. Ни нового пальто, ни кафе по выходным. Даже зимние сапоги я не купила – перешила подкладку в старых...

Я крутила в пальцах брелок – рыжий пластиковый домик на связке ключей. Запасной комплект от маминой квартиры. Через два месяца Кира заканчивает школу, поступает в институт, и эти ключи станут моим подарком. Я уже представляла, как протяну их дочери и скажу: живи в бабушкиной трехкомнатной, тебе не придется снимать угол. Кира заслуживает хороший старт. Не такой, как у меня – съемные комнаты, вечный подсчет копеек и утюг вместо фена, потому что фен сгорел, а новый купить не на что. И вот я стояла в...

– Ритка, я квартиру купил! – Глеб влетел в прихожую, не разуваясь, и обхватил жену обеими руками. Рита выронила половник. Бульон плеснул на пол, но ей было не до пятен. – Ту самую? В «Берёзовой роще»?! – Лучше! – муж сиял так, будто выиграл в лотерею. – Трёшка, большая, светлая! И дешевле, чем мы рассчитывали! – Где? Глеб набрал воздуха. – В мамином доме. Во втором подъезде. Мама нашла вариант, наследники отдают за копейки! Рита смотрела на мужа и чувствовала, как немеет лицо. На холодильнике за её спиной висела распечатка – светлая кухня, берёзы за окном...

– Вы ведь, Мария, уже обговорили с моим сыном – кто ипотеку платить будет? Наталья Ивановна улыбнулась, отпивая чай. За столом повисла тишина. – И, надеюсь, не ожидаете, что он будет вашей девочке папой? Мария замерла с вилкой в руке. Дима побледнел. Восьмилетняя Вера испуганно прижалась к маме. – Мам, что ты делаешь? – Дима потер затылок. – Спрашиваю то, что должна спрашивать мать. Ипотека и ребенок – это серьезно. Мария медленно положила вилку. Встала. – Вера, собирайся. Мы уходим. – Но мам... – Собирайся, – тихо, но твердо повторила Мария и взяла дочь за руку...

– Купишь квартиру у сестры, – выдала мать, даже не поздоровавшись. Катя замерла с телефоном в руке. Она только что позвонила матери, чтобы поделиться радостной новостью. Банк одобрил ипотеку! Целый месяц ждали решения, волновались, проверяли почту по десять раз на день. И вот – одобрили! Хорошую сумму одобрили. На нормальную квартиру хватит. Трешку в новостройке, о которой они с Олегом мечтали уже полгода. С большими окнами, с видом на парк, с детской площадкой во дворе. Катя ожидала услышать поздравления...

Лена замерла с чашкой в руках. Она как раз собиралась налить чай, когда услышала звонок в дверь. Думала, что это соседка за солью зашла или курьер с посылкой. А на пороге – свекровь. С огромным чемоданом и двумя сумками. – Галина Петровна! – Лена попыталась улыбнуться. – Какая неожиданность! Проходите, проходите... Свекровь протиснулась в прихожую, оставив чемодан прямо у двери. Села на банкетку, даже не разуваясь. Лена стояла и не понимала, что происходит. Свекровь улыбалась той самой улыбкой, от которой хотелось спрятаться...

Молодожены только вернулись из ЗАГСа. Олеся остолбенела. Она стояла в прихожей своей крохотной квартирки, все еще в свадебном платье, и пыталась понять, правильно ли расслышала слова свекрови. Роман молча снимал ботинки, не поднимая глаз. – Тамара Ивановна, вы серьезно? – осторожно переспросила Олеся. – А что тут несерьезного? – свекровь поправила массивные золотые серьги. – Ромочка всегда мне помогал, и теперь ничего не изменится. Я так привыкла. Голос у Тамары Ивановны был звонкий, режущий. Олеся поежилась...

Я стояла у плиты, помешивала рагу. Вадим еще не пришел с работы. А свекровь уже тут как тут. У нее были ключи – Вадим дал еще в первый год после свадьбы. Я тогда промолчала. И с тех пор Галина Степановна входила к нам, как к себе домой. – Яночка! – она влетела на кухню, не разуваясь. – Мне тут такое рассказали! Она всегда начинала с «мне тут такое рассказали». Или «ты не поверишь». Или «я тут подумала». А заканчивала одинаково. – Подруга моя, Зинаида, помнишь, я про нее говорила? Ну, из Брянска. Так вот, ей нужно в Москве обследование пройти...

Кусты облепихи вдоль забора уже начали желтеть. Я стояла на крыльце с кружкой в руках и смотрела на них – Гена посадил их в своё последнее лето, за три недели до того, как его не стало. Семь лет прошло. А я до сих пор не могла спокойно смотреть на эти ветки, облепленные мелкими ягодами, будто каплями янтаря. – Зинаида Павловна, ну вы же разумный человек, – голос Артёма раздался из-за спины. Я не обернулась. Знала, зачем он приехал. Третий раз за месяц. Он вышел на крыльцо, встал рядом. Рубашка с закатанными рукавами, как всегда...

– Полина, а тряпка где? Половая? – голос из кухни звучал так, будто его хозяйка прожила в этой квартире лет двадцать. – И что за бардак у тебя под раковиной? Стыдно, ей-богу. Полина стояла в коридоре, не снимая куртки. Сумка с продуктами оттягивала руку. В квартире пахло жареным луком и чужими духами – сладкими, густыми, как варенье. На кухне хозяйничала Тамара Николаевна. Мать Андрея. Женщина под шестьдесят, звонкоголосая, в ярком шарфе и с крупными серьгами с красными камнями, которые покачивались при каждом повороте головы...

Месяц прошёл. Целый месяц без мамы – а я всё никак не могла привыкнуть к тишине. Сидела на кухне, грела руки о чашку. Чай давно остыл, но я держала её так, будто она ещё могла согреть. Клеёнка на столе – в мелких ромашках, мама такие любила – чуть загнулась с края. Я машинально разгладила угол. Привычка. Мама всегда говорила: «Валька, у тебя руки сами всё делают, ты даже не замечаешь». И она была права. Мои руки – загрубевшие, в мелких трещинках на костяшках, с сухими подушечками пальцев – всегда были заняты...