Алексей Андров|Писатель

Она не готовилась быть фараоном. Она готовилась быть вдовой. Храм Карнака¹ в ту ночь казался высеченным не из камня, а из тишины. Сотни факелов погасили. Только редкие масляные светильники горели вдоль стен, и их язычки вздрагивали каждый раз, когда ветер с Нила пробирался сквозь колоннаду. Тутмос Второй² лежал на ложе из чёрного дерева, облачённый в одежды, в которых уходят к Осирису³. Его лицо, при жизни одутловатое и бледное, теперь казалось умиротворённым. Жрецы-врачеватели разводили руками: «Сердце отказало, госпожа...

Ветер с Черного моря гулял по улочкам Херсонеса¹, забираясь в окна глинобитных домов и принося с собой солёную свежесть. В небольшой келье, освещённой неровным светом лампады, двое братьев склонились над дубовой дощечкой, залитой воском. Фигура Константина-философа, младшего, которого все звали Кириллом², была подобна натянутой струне; его глаза, привыкшие к чтению греческих и латинских свитков, горели лихорадочным блеском. Рядом, мощный и невозмутимый, сидел Мефодий, бывший воин и управитель, а ныне — его правая рука и опора...

Она не хотела замуж за фараона. Но дочь царя хеттов не имела права на «желания». Её мир измерялся границами царства Хатти¹ и весом политических союзов. В её покои принцессы во дворце Пудухепа, царица-мать, вошла без стука. В руках у неё было небольшое зеркало из полированной бронзы. Его рукоять, холодная и тяжёлая, была выполнена в виде кобры — урея², священного символа фараонов. Символ, чуждый Хеттскому царству. — Твой отец и великий царь Египта договорились, — сказала Пудухепа, ставя зеркало на столик из кедра...

Утро четвёртого дня началось с обычного ритуала: в кабинет внесли свечи, разложили на дубовом столе перья, чернильницу и увесистую государственную печать. Джейн сидела, положив ладони на столешницу, и ждала. Сегодняшний день должен был быть богат на посетителей. Первым явился сэр Эдмунд Пекхэм, канцлер казначейства. Человек сухой, с лицом, напоминавшим сморщенное зимнее яблоко, и глазами, которые видели не людей, а колонки цифр. Он поклонился с математической точностью. — Ваше величество. По вашему...

Утро в Тауэре началось не со звона колоколов, а с тяжёлого стука в дверь. Это были не служанки, а двое йоменов стражи в алых камзолах с гербом Тюдоров на груди. — Его преосвященство архиепископ Кентерберийский...