Алексей Андров|Писатель

Царица Нитокрида не успела родить фараону сына до того, как заговорщики пролили кровь её супруга в покоях мемфисского дворца… Взбунтовавшиеся номархи и вероломные дворцовые чиновники не просто лишили жизни молодого Меренра II — они растоптали сам порядок Маат, казавшийся незыблемым со времён великих строителей пирамид. В теле Нитокриды текла кровь Шестой династии, восходившая к самому Пепи Великому, и именно это спасло её. Заговорщики, опьянённые лёгкой победой над царём, пожелавшим вернуть Мемфису...

После первой брачной ночи с красавицей Ингеборгой Датской её законный супруг король Франции Филипп II проснулся с непреодолимым отвращением к молодой жене. Причина этого разрыва, глубокая и тёмная, осталась погребена под сводами королевского замка в Компьене, где четырнадцатого августа 1193 года совершилось то, что канонисты назовут впоследствии «казусом без прецедента». Утро, которое должно было подарить Капетингам надежду на крепкий династический корень, принесло лишь расстройство монарху и глубокое смятение его епископам...

Энрике IV Кастильский по прозвищу «Бессильный» (el Impotente) не мог исполнять супружеский долг. К несчастью, это не было его личным делом. В середине пятнадцатого столетия от Рождества Христова плотская немощь королей превращалась из медицинского конфуза в династическую проблему, способную поколебать устои королевства. Кастилия нуждалась в наследнике. Корона Арагона — восточного соседа-соперника, чьи купцы и рыцари давно мечтали подчинить себе кастильские земли, — хищно выжидала за рекой Эбро. Наследный...

Хатшепсут должна была обуть свои изящные стопы в массивные мужские сандалии в торжественное утро коронации. А накануне она сидела на резном сиденье из черного дерева, устланном белоснежной льняной подушкой, и смотрела на свои ноги. Привыкшая заботиться о судьбе государства куда больше, чем о красоте тела, Хатшепсут теперь рассматривала ноги внимательным взором. Их стройные линии, напоминавшие гибкие стебли папируса, хранили безупречную белизну, а пальцы, ухоженные эссенциями из Пунта, казались высеченными из алебастра...

Прохладный ветерок с Нила едва касался лёгких льняных завес в дальнем покое царского дома в Амарне, где ещё несколько лет назад царил беспокойный дух реформ фараона Эхнатона. В тени высоких расписных колонн, украшенных стилизованными стеблями папируса и распустившимися бутонами лотоса, сидела женщина необычайной статности и благородства. На её голове красовался золотой обруч с изображением священного коршуна, а мягкие складки тончайшего белого калазириса струились у её колен, образуя изящные каскады...