Подслушано | Простые рассказы

Ключ повернулся туго, будто дом за двенадцать лет успел отвыкнуть от её руки. На кухонном столе стояла вторая чашка, и от неё, как ни нелепо это было в пустом доме, тянуло тёплым ржаным хлебом. Лидия не сразу закрыла дверь. Подержала ладонь на холодной щеколде, прислушалась, оглядела сени, где всё оставалось на своих местах, и всё же не смогла сделать первый шаг уверенно. У стены, как и прежде, висел старый плащ матери. На гвозде под ним болталась связка запасных ключей. На подоконнике лежали очки в тёмной оправе...

Банок на столе было четыре, хотя в доме давно жили только двое. На крышке последней Раиса вывела чужое имя: «Зоя». Слива в тазу уже лопалась от кипения. Сироп поднимался густой, тягучий, и Лидия машинально снимала пену, хотя смотрела не в таз, а на белую наклейку. Окно на кухне стояло настежь. Из сада тянуло тёплой кожицей яблок, мокрой землёй и августом, который уже начал выдыхаться. Яна сидела на подоконнике, болтала ногой и резала бумагу на полоски для новых наклеек. Ножницы щёлкали легко, почти весело...

Свекровь стояла у печи с ухватом в руках так, будто ждала не чугунок, а саму Веру. Дверь ещё не успела закрыться, а Галина Петровна уже подняла глаза и сказала: — Сумку поставь на лавку. Бумаги в комнате не бросай. Вера сняла пальто, стряхнула с рукава мокрый снег и промолчала. За последние месяцы она привыкла, что в этом доме всё говорилось не для разговора, а для порядка. Даже чай здесь наливали так, будто исполняли обязанность. Даже хлеб резали с видом, что любая крошка должна знать своё место...

Утром Анфиса увидела у калитки оцинкованное ведро с помидорами. Вчера она закрыла огород на замок и решила, что больше не возьмёт у Зои ничего, даже укропный пучок. Трава ещё держала ночную воду, доски крыльца были прохладные, а ручка у ведра скользила, будто его только что поставили. Сверху лежала зелёная садовая перчатка, старая, с порванным пальцем. Анфиса узнала её сразу. Её перчатка. Та самая, что пропала в начале лета, когда они с Зоей в последний раз стояли у межи и говорили так, будто не два соседских участка делили, а целую жизнь...

Фату Алина привезла в обычном городском пакете для платья, и от неё пахло полынью. Нина Павловна сморщилась едва заметно, будто в тесную примерочную занесли не старую семейную вещь, а то, о чём здесь лучше не напоминать. Зеркало было тусклое, с узкой трещиной в углу. Белая ткань шуршала у колен, молния заедала, продавщица уже в третий раз обходила Алину кругом, поджимая губы. На подоконнике лежала коробка с фатой, и из неё тянуло сухой горечью, дорогой, пылью, домом. Нина Павловна сидела на стуле...