Анна Виннер | Исповеди судьбы

Андрей лёг спать в половине одиннадцатого, как обычно. Сказал, что устал, поцеловал Валентину в висок, ушёл в спальню. Телефон оставил на кухне — на зарядке, в розетке у холодильника. Он всегда так делал, говорил, что с телефоном в спальне хуже спится. Валентина осталась домывать посуду. Вода была горячей, почти обжигала, но она привыкла и не убавляла. Мыла методично, тарелку за тарелкой, ставила в сушилку, не думала ни о чём конкретном. За окном шёл мелкий дождь, на стекле висели капли, фонарь во дворе размывался в жёлтое пятно...

Я знала про неё ровно полгода. И всё это время продолжала готовить ужин, гладить его рубашки и думать, что молчание, может, и есть мудрость. Узнала случайно, как это обычно и бывает. Не следила, не нанимала никого, не рылась в телефоне ночью. Просто однажды в марте он оставил планшет на кухонном столе, экран не погас, и я увидела переписку. Не всю. Достаточно. Имя Кристина, несколько фотографий, одно голосовое сообщение, которое я не стала слушать. Поставила перед ним тарелку с супом и ушла в спальню...

Алина уходила последней и в дверях обернулась: «Только в бумаги не лезь, там всё равно ничего не поймёшь». Я улыбнулась и кивнула, как умею улыбаться уже тридцать лет, когда мне говорят что-то обидное, не понимая этого сами. Дверь закрылась. Я осталась одна в чужой квартире. Квартира у них хорошая. Светлая, с большими окнами и запахом какого-то дорогого порошка, который Алина покупает в магазине с названием на иностранном языке. Я знаю, потому что однажды видела пакет на полке в ванной и запомнила...

Геннадий сказал маме, что квартира наша. Он не знал, что я подписала кое-какие бумаги ещё до свадьбы. Я не собиралась ничего скрывать. Просто он не спросил. Мы познакомились в марте, когда я стояла в очереди в химчистку с пальто, которое не носила два года. Он стоял сзади, спросил, долго ли ждать, я сказала «не знаю», и почему-то мы простояли рядом сорок минут и вышли вместе. Геннадий из тех, кто умеет заполнять пространство. Говорит легко, смеётся охотно. Рядом с ним тепло — это правда. Только я не знала тогда, что это же умение он включает, когда нужно не замечать неудобного...

Он приехал в октябре с двумя клетчатыми сумками и словами «на месяц, пока не найду что-нибудь». Я тогда ещё не знала, что «что-нибудь» будет искаться ровно семьсот тридцать дней. Геннадий позвонил в пятницу вечером. Виктор взял трубку, помолчал, потом сказал: «Генка разводится, ему некуда». Я стояла у плиты и переворачивала котлеты. Не ответила ничего. Просто переворачивала котлеты. Первые недели он был тихим. Вставал поздно, ел то, что оставалось, иногда мыл за собой кружку. Виктор смотрел на брата с такой смесью жалости и облегчения, как будто сам вздохнул свободнее, когда тот приехал...