Анна Мудрова | Писатель

Он вошёл в квартиру с букетом, и Вера ещё с порога поняла, что выбирал его не он. Не по цветам даже. По бумаге, тугой, шуршащей, с мелким перламутровым блеском, который она терпеть не могла и который Глеб за двенадцать лет видел на ней ровно один раз, когда она, поморщившись, выбросила такую упаковку в подъездное ведро. Дверь закрылась мягко. С лестницы тянуло сырым холодом, а из кухни шёл тёплый запах жареного лука и лаврового листа. Глеб поставил пакет с хлебом на банкетку, чуть приподнял букет,...

Вера сказала "хорошо" так спокойно, что ложка в руке Дениса звякнула о край тарелки. Обычно после слов его матери на кухне густел воздух, начинались уточнения, полувздохи, колкие мелочи. А тут ничего. Только пар от супа поднялся к лампе, и Вера убрала ладони под стол. Галина Павловна даже не сразу поверила. – То есть ты согласна? Вера кивнула и подтянула к себе хлебницу, будто разговор шёл о том, сколько соли добавить в бульон. – Да. Так будет лучше. На кухне сразу стало тесно, хотя сидели они, как всегда, на своих местах...

Вера поставила на стол четвёртую тарелку уже по привычке, хотя сообщение от дочери пришло полчаса назад. "Не получится. Не жди". А ночью, когда в подъезде щёлкнул лифт и кто-то коротко, упрямо нажал на звонок, за дверью стояла Лида. С чемоданом. Кухня ещё держала тепло. На плите доходила картошка, в духовке медленно румянились куриные бёдра, и от запечённого лука тянуло тем сладковатым запахом, который всегда казался Вере домашним, почти праздничным. Она всё делала как обычно. Не потому, что ждала чуда, а потому, что в её возрасте привычка уже заменяет надежду и работает точнее...

Нафталином пахло так густо, будто зима не хотела уходить из квартиры. Ирина вытряхнула из рукава Борисова пальто забытую бумажку, уже собиралась бросить её в пакет для мусора, но взгляд зацепился за слово "детский". Чек был тонкий, тёплый от её пальцев и почему-то выглядел важнее всех зимних вещей, которые она с утра перекладывала с места на место. В такие минуты человек ещё не знает, что привычный день уже треснул. Только слышит это не сразу. На полу стояли коробки. Одна с шарфами, другая с шапками, третья пока пустовала...

Вера увидела Глеба случайно. Он стоял у калитки дома, который на их улице давно считался пустым, и не входил, не стучал, не звал никого. Просто держал руку на ржавом железе, будто решал, имеет ли право коснуться чужого прошлого. Сумерки к тому часу уже осели на крышах, и окна вокруг потемнели одно за другим. Только в том доме, где много лет никто не жил, занавеска вдруг дрогнула изнутри. Утром всё выглядело обычно. Настолько обычно, что потом Вера долго злилась не на его ложь даже, а на себя. Как...