Писатель | Медь

Настоящую ачму я попробовала в Сочи — мы с дочками ездили три года назад в Лазаревское, и в маленькой кафешке у набережной подавали такой горячий слоистый пирог, что я не смогла пройти мимо. Дома повторять настоящую ачму, это на полдня возни, минимум. Но можно оказывается делать на лаваш. Пять яиц разбалтываю с двумястами пятьюдесятью миллилитрами молока, половиной ложечки соли и щепоткой чёрного перца, это наша заливка. Тридцать граммов сливочного масла растапливаю и промазываю стеклянную форму...

– Люда, не сейчас, у меня готовка, потом поговорим, – Раисин голос в трубке звучал торопливо. Я положила телефон на кухонный стол, села на табуретку возле окна, посмотрела на свои руки. Пальцы чуть подрагивали, на правом указательном виднелось въевшееся пятно от шариковой ручки. Мне нужно было поговорить с Раисой, без спешки, без ее вечного «потом», и на очень важную тему. Но «потом» у Раисы не наступало никогда. Я набирала ее номер каждый вечер всю неделю. Каждый раз слышала одно: некогда, готовлю, убираю, Борис зовет, поговорим завтра...

Она не помнила, как оказалась на асфальте. Зато помнила запах горячей пыли и чужие сандалии в мелкий цветочек прямо перед глазами. А за минуту до этого все было обычным. Марина шла домой через сквер, мимо аптеки, мимо детской площадки с облупленной горкой. В сумке лежал тест. Она купила его машинально, как покупают хлеб или молоко: рука сама потянулась к полке, глаза скользнули по знакомой упаковке, ноги понесли к кассе. Кассирша даже не посмотрела на нее. Марина и сама на себя старалась не смотреть в такие моменты...

Она приехала к обеду в своем бежевом плаще и с золотой брошью на лацкане. Я эту брошь узнала бы из тысячи, потому что Вера Сергеевна надевала ее на каждый семейный обед, на каждый праздник, на каждый визит. Я впустила ее, предложила чай, она села на кухне и сказала, что чай потом, сначала будет разговор. НАЧАЛО РАССКАЗА Полина была дома, суббота. Она сидела в своей комнате и рисовала, дверь была закрыта не до конца, как и всегда. – Люба, – начала Вера Сергеевна тем же тоном, каким разговаривала с продавщицами в магазине, вежливо, но с нажимом...

Телефон зазвонил в обеденный перерыв. Незнакомый мужской голос представился Лизе начальником Сергея и спросил: - А вы вообще в курсе, что ваш муж каждый день уходит с работы на два часа раньше? Лиза ничего не смогла ответить, потому что рот ее был занят бутербродом, и получилось у нее что-то вроде «Мрммрфм?!» - Если так пойдет и дальше, - продолжил голос, - у меня не останется выбора. Вы понимаете? Лиза ничего не понимала. Но сказала «да». *** Лиза и Сергей жили в панельной трешке. У обоих это был второй брак...

Девочка-подросток включила камеру, посмотрела в объектив и сказала: - Мой дед - предатель. За сутки ролик посмотрела большое количество людей. *** А началось все самым обычным образом - с борща. Варила его Вера с утра на говяжьей косточке, как Костя любил, с черносливом и мелко рубленным укропом. Выставила сметану, нарезала бородинский хлеб, теплый, из пекарни через двор. И вот когда Константин Сергеевич промокнул салфеткой рот и сказал: - Нам надо поговорить. Она еще успела подумать: наконец-то, хоть объяснит, что у него случилось...

– Тебе что, деньги некуда девать? Он стоял в прихожей еще в куртке и смотрел на стол кухни. Я полдня раскладывала все это – суши на белом блюде, которое купили когда-то в гипермаркете и ни разу не доставали, роллы в два ряда, бутылка красного, две свечи в подсвечниках. Даже салфетки сложила треугольниками, как в ресторане. Мне казалось – красиво. Мне казалось, он придет, увидит и улыбнется, потому что я днем написала ему: «Вечером тебя ждет сюрприз». И он ответил, что с нетерпением ждет. Я перечитывала это сообщение, наверное, раз пять, пока нарезала лимон и протирала бокалы...

Я стояла в очереди и злилась. На очередь, на кассиршу, которая пробивала товары так, будто каждый штрих-код требовал отдельного размышления. На старуху впереди, которая еле переставляла ноги и, казалось, вообще не торопилась жить. Через десять минут я буду стоять на парковке и реветь. Но тогда я этого еще не знала. Вечер был обычный, ноябрьский. Из тех, когда темнеет в четыре, а после работы хочется только одного: добраться до дивана и не вставать до весны. Я забежала в «Пятерочку» за хлебом и пакетом молока...

Эту запеканку я готовлю в той самой чугунной сковороде, которую мама купила ещё в семьдесят восьмом. Тяжеленная, чёрная, мама убеждает меня, что ничего лучше для духовки до сих пор не придумали. Честно говоря, мне силиконовые формы очень заходят, но чего не сделаешь, что мамина душенька была "спокойна". Два яблока чищу, режу дольками. На сковородку кладу сливочное масло, побольше, растапливаю, и выкладываю дольки на поверхность, и посыпаю ложкой сахара. Если есть коричневый сахар у вас, берите его, он даёт особый карамельный привкус...

Ветки хлестали по лицу, и Дарья уже не отводила их руками. Она просто бежала через лес, спотыкаясь, вслепую, напролом. Ее ноги в кроссовках скользили по палой листве, и каждый хруст ветки за спиной заставлял ее испуганно вздрагивать. Она устала, остановилась и уперлась ладонями в колени. Несколько минут назад она свернула с трассы в лес, чтобы срезать путь до села. Телефон и паспорт были при ней. Они лежали в кармане куртки вместе с кошельком, в котором находилось лишь несколько тысячных купюр. Утром, роясь в шкафу в поисках зимней шапки, она нашла свой паспорт в старой коробке из-под обуви...

- Ты выбросила мужа, как… какое-то… старое пальто! Да как ты могла?! Мамин голос в трубке, еще пару мгновений назад ровный и холодный, вдруг превратился в визг. - Я никого не выбрасывала, - спокойно возразила я...

– Варя, ты сегодня такая красивая, – сказал Артем и наклонился к моему уху так близко, что я почувствовала запах его одеколона. Теплый, древесный, совсем не похожий на то, чем пахнут мужчины в метро. Я улыбнулась и отвернулась к окну, потому что знала, если он увидит мои глаза, он все поймет. А мне не хотелось, чтобы он понимал. Впрочем, мне уже давно не хотелось многого из того, что происходило само. Мы сидели у Светы на кухне, в ее маленькой квартире на Соколе, где пахло кофе, а на холодильнике всегда висел список покупок, написанный круглым почерком...