Писатель | Медь

Работал я в ту пору в районной газете. Мотался по селам, собирал материал про передовиков да про новые свинарники. А по вечерам сидел в редакции, стучал на разбитой машинке двумя пальцами и думал о том, что настоящая жизнь, она не в сводках и не в рапортах. Она течет где-то рядом, темная, глубокая, и дна в ней не разглядишь. В тот вечер зашла ко мне Зинаида Павловна, санитарка из роддома. Женщина пожилая, измотанная жизнью. С лицом, будто из серой глины вылепленным. Зашла, села на скрипучий стул, долго молчала, комкая в руках платок...

- Он тебя скоро бросит, - уверенно сказал Леша, - через месяц максимум. - С чего ты взял? - удивилась я. Лешка, с которым мы дружили с девятого класса и сейчас сидели в кафе, только плечами пожал и отвернулся. - Не, Леш, так не пойдет, - я начала сердиться. - Сказал «А», говори и «Б». Иначе это сплетни какие-то получаются у нас с тобой… - Да какие тебе сплетни? - вздохнул Леша. - Он мне сам сказал. Друг умолк, и мне сильно захотелось встряхнуть его. - Колись давай, - сдержанно сказала я. - Вчера...

- Вы что наделали?! - меня прошиб холодный пот от увиденного. Я стояла у калитки своего участка, смотрела на месиво из чернозема и вывернутых корней и понимала только одно. Свекровушка моя неплохо тут похозяйничала. - А что я наделала? - спокойно отозвалась Дарья Семеновна и деловито поправила косынку. - Я порядок тут навела. Тут же заросли одни были, джунгли! Ну ничего, теперь мы тут картошечку посадим, помидорчики. Я уже и теплицу присмотрела… Макарушка сказал, что все оплатит. - А вы меня спросили?! - закричала я...

- Ты ведь понимаешь, что я тебя никогда не любила? Эти слова Зинаида произнесла, глядя в окно своей большой московской квартиры. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли сползали по стеклу медленно, будто нехотя. - Я знаю, - спокойно ответила Тамара, - но сейчас это уже неважно. Зинаида больше ничего не сказала, и Тамара вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой входную дверь. На лестничной площадке ее ждала дочь Катя. Они спустились во двор, сели в машину Тамары и отправились домой. А история...

- Рома, у тебя есть другая семья? - спросила я тогда. Мой голос был на удивление чужой и спокойный, будто все это происходило не с нами, а в какой-то параллельной реальности. Будто я была не участником, а зрителем в этом театре абсурда. Неужели я когда-нибудь могла предположить, что после двадцати восьми лет брака с нами такое случится? Муж молчал. И все вокруг было так обыденно, привычно, что ли, так обжито. Наша квартира, старый диван в гостиной, на нем мой Рома по воскресеньям валялся, закинув ноги на подлокотник, и храпел в потолок...

Звонок раздался в половине третьего ночи. Люба нехотя высунула руку из-под одеяла и нащупала телефон. На экране высветилось имя сестры. - Любочка, - Наташа говорила взволнованно, сбивчиво, - у меня тут машина заглохла. Я одна сейчас на трассе... Мне страшно. Василий тоже проснулся и вопросительно посмотрел на жену. - Где ты? - спросила Люба. - Не знаю точно… - Наташа прерывисто вздохнула. - Я ехала от подруги, а она за городом живет… - Ну хоть примерные координаты сможешь дать? Наташа скинула сестре геолокацию...

- Я не буду за тобой заезжать, - сказал муж, - мне к маме надо. - Но ты же обещал, что заедешь! - возмутилась я. - Сегодня утром только! Сейчас же автобусы не ходят почти, а на такси мне не хватит! - Ну… обещал, да, - смутился Семен, - но ты пойми, ей нельзя с таким давлением ездить на общественном транспорте. А ты… Ну, у Саши заночуй, что ли… Или пусть она тебя сама до дома доставит. - У нее места нет, - вздохнула я, - в санузле разве что только… А за руль садиться ей нельзя, потому что мы обе выпили...

- У меня жена есть теперь законная! Уходи! - в ушах звенел знакомый голос. Только был он сейчас злой и громкий. Никогда Валентина такого не слышала… Сергей всегда с ней говорил ласково, когда ухаживал до войны. Правда, после возвращения, когда приехал с фронта калекой без обеих рук, говорить почти перестал. А сейчас вовсе не вышел к ней, крикнул из глубины дома, когда она стукнула в оконце как обычно, два раза, и сказала: - Это я, открывайте. Тут же раздался громкий женский голос: - Приперлась кого не звали! И затем дверь дома распахнулась...

Автобус дернулся на повороте, и Тамара привычно ухватилась за поручень. Хозяйственная сумка съехала с колен, она подхватила ее свободной рукой и прижала к себе. В сумке лежал телефон с открытым банковским приложением, кошелек, в котором давно не водилось ничего лишнего, и пакетик карамелек - оставшаяся с учительских времен привычка, от которой она так и не избавилась. За окном проплывал майский город - тополиный пух, распахнутые форточки, девочки в легких платьях. Тамара ехала уже сорок минут, с...

- Еду. Геннадий даже не вышел из комнаты. Когда Вера постучала к нему, он пробубнил что-то и замолк. 1 часть рассказа здесь Вера искала маму везде, в соседнем дворе, в парке, на автобусной остановке… Расспрашивала прохожих, не видели ли они пожилую женщину в ночной рубашке. Люди смотрели на нее с сочувствием, но помочь ничем не могли. По просьбе матери Катерина поехала к школе, в которой Зинаида Петровна когда-то работала. Вера сама не знала, почему стоит ехать именно туда. Наверное, она просто...

Вера всегда думала, что старость - это где-то далеко, за горизонтом, в том туманном будущем, которое никогда не наступит. Но старость все-таки пришла. Не к ней, к маме. И оказалось, что чужая старость забирает твою молодость без остатка, как река забирает берег, тихо, незаметно, но неумолимо. Маме было за восемьдесят. Когда-то Зинаида Петровна работала библиотекарем в школе, знала наизусть многое из Пушкина и Блока, помнила дни рождения всех соседей и никогда не забывала поздравить их. Теперь она не помнила, как зовут дочь...

- Они только на неделю, максимум на две, - сказал Сережа. - В самом деле? - меня аж затрясло. - Да ты не переживай, они тебя не стеснят, - заверил меня муж. Речь шла о его матери и сестре, которые приехали к нам без звонка, даже без единого намека на то, что собираются явиться. Сережа открыл им дверь с таким счастливым лицом, будто сюда явились волхвы с дарами, а не две нагловатые родственницы. - Анечке же учиться надо, - сказал он мне вечером, когда я пыталась осознать происходящее. - Пять лет она учиться будет...