Писатель Анна В. | Рассказы

Вы знаете, вот живу я, и казалось бы, сколько уже видел, сколько слышал. Повидал разных людей, разных собак, разных, простите, похорон. И своих, и чужих, и даже… ну, в общем, разных. Думал, что уж ничем меня не удивишь, что шкала абсурда в моей голове давно уже вышла за пределы любых мыслимых измерений, а стрелка давно отвалилась, крутясь где-то в вакууме между "ну да, бывает" и "ну это уже перебор, даже для нас". Ан нет. Жизнь, эта такая штука, которая всегда найдет, чем еще раз пнуть, подмигнуть и, как говорят у нас в Одессе, "сделать вам сюрприз, чтоб вы не скучали"...

Ну что тут сказать? Ну вот что тут тут сказать, когда видишь такое? Когда видишь, как человек — и не просто человек, а целый, с паспортом, с трудовой книжкой, с высшим образованием, между прочим, — как он, значит, сидит на своем рабочем месте и... и не делает. Нет, не то чтобы он *ничего* не делал. Он же не столб, в конце концов. Он там что-то двигал, что-то перекладывал, вздыхал, отвлекался на муху, которая пролетала за окном с чувством глубокой, почти экзистенциальной осмысленности. Но вот именно того, чего от него ждали, за что ему, собственно, платили — вот этого не было...

Ну, вот, казалось бы. Живешь себе. Дышишь. Солнце иногда выглядывает. Вроде как и не чужой человек. Свой. Во всяком случае, так казалось до недавнего времени. До момента, когда на горизонте, вернее, на кухонном горизонте, возникли... конфеты. И на фоне этих конфет – образ стиральной машины. Но не простой, нет, а той, что для тети. И тут-то, понимаешь, все рушится. Все эти представления о себе, о мире, о материнской любви. Все, к чертям собачьим. Начиналось все, как водится, вполне безобидно. День рождения у мамы...

Вот, значит, въехали мы. Свежесть, надежды, еще даже коробки не распакованы, а воздух уже пропитан запахом новой жизни. Ну, нашей, конечно, новой. Стены еще не привыкли к нашим обоям, пол не скрипит под нашей походкой, и кошка, надо сказать, еще не до конца разобралась, где тут солнце ярче. А мы — воодушевленные, слегка потрепанные переездом, но полные какого-то наивного, знаете ли, оптимизма. Привезли вот, значит, диван, привезли пару стульев, привезли, что уж там, свою жизнь, нажитую годами. И вот она, жизнь эта, потихоньку начала обустраиваться, пускать корни...

— Алл, нам нужно поговорить, — сказала я, когда она наконец замолчала. — О чем? — удивилась она, устраиваясь на диване с чашкой чая. — О сроках твоего пребывания здесь. — А что такое? — в ее голосе послышались нотки тревоги. — Алла, ты обещала пробыть неделю. Прошло уже больше двух недель! — Ну и что? — она пожала плечами. — У меня же еще экзамены! Не могу же я бросить сессию и уехать! — Могла бы планировать лучше, — не выдержала я. — Или предупредить заранее о реальных сроках! — Наташ, ну что с тобой? — Алла посмотрела на меня с искренним недоумением...

Неделя закончилась, а Алла и не думала уезжать. Когда я деликатно намекнула ей об этом, она всплеснула руками: — Ой, Наташ, ну как я могу уехать? У меня же еще три экзамена! Ну еще недельку, максимум десять дней! «Максимум десять дней» превратились в бесконечность. Алла сдала первый экзамен (между прочим, на четверку, хотя готовилась практически на моих глазах и за моим столом), но вместо того чтобы засесть за учебники, устроила себе «день отдыха». Потом еще один. А потом познакомилась с каким-то Димой...

Когда у меня зазвонил телефон в тот майский вечер, я даже не подозревала, во что это все выльется. Алла звонила уже третий раз за неделю с одной и той же песней: — Наташ, ну пожалуйста! Мне негде остановиться на сессию! Общага закрыта на ремонт, а в гостинице — тысяча за сутки! Ты же знаешь, какие у меня финансы... — Алл, я же тебе объясняла уже, — вздохнула я, переключая телефон на другое ухо. — У меня однушка, места совсем мало. И потом, я работаю из дома, мне тишина нужна... — Да я тихонько буду! Как мышка! Ты даже не заметишь! Ха! Аллу «как мышку» я себе представить не могла...

— Хорошо, — холодно сказала я, поднимая бумаги. — Тогда увидимся в суде. И знаете что? Я не блефовала. На следующий же день подала исковое заявление. И на кражу, и на самовольный захват земельного участка. А вечером распечатала фото с камер наблюдения и развесила по всему дачному посёлку на столбах объявлений. — "Внимание! Дачная воровка!"— красовалось под каждой фотографией с Нонниным ночным "сафари" по моим грядкам. Эффект превзошёл все ожидания. К обеду весь посёлок гудел, как потревоженный улей...

— Понимаете, мне нужны камеры, — объясняла я продавцу в магазине электроники. — Самые навороченные, с ночной съёмкой и записью звука. — А сколько точек наблюдения планируете? — Да побольше... Штук пять-шесть. Чтобы весь периметр участка контролировать. Мужик недоуменно почесал затылок: — Что у вас там, банк золота? Такая система тысяч пятьдесят стоить будет... — Не ваше дело! — огрызнулась я. — Главное, чтобы всё фиксировали. И чтобы соседи не заметили. Деньги, конечно, жаба душила. Но принцип дороже!...

Как же я люблю свою дачу! Шесть соток родительского рая, которые достались мне после их смерти. Каждый уик-энд с мая по октябрь я сюда ехала, словно на свидание с детством. Тут всё было пропитано маминым духом — её розы вдоль забора, папин сарайчик с инструментами, старая яблоня, под которой мы когда-то пили чай из самовара... — Женька, ты опять в облаках витаешь? — смеялась подруга Света, когда я в очередной раз рассказывала ей о своём дачном убежище. — Да у тебя там райские кущи, судя по восторгам! И правда были...

Накануне свадьбы я совсем не спала. Ворочалась в кровати до четырёх утра, а потом встала и пошла на кухню — чаю заварить. В коридоре горел ночник, дом спал. Только из Ленкиной комнаты пробивался слабый свет. Я остановилась у её двери. Уже две недели мы практически не разговаривали — только по необходимости, на людях. А ведь завтра самый важный день в моей жизни... Постояла, послушала. Тишина. Может, она уснула, а свет забыла выключить? А может, не спит. Как и я. Я набралась смелости и тихонько постучала...

Подготовка к свадьбе превратилась в сущий кошмар. Мало того, что хлопот невпроворот — платье выбрать, ресторан заказать, фотографа найти, — так ещё Ленка на каждом шагу палки в колёса вставляла. — Маш, а может, не стоит торопиться? — спрашивала она, когда я примеряла свадебное платье. — Ну подождала бы ещё полгодика, узнала бы его получше... — Лен, — процедила я сквозь зубы, — если не можешь сказать ничего хорошего, лучше вообще молчи. — Так я же о хорошем и говорю! — она развела руками. — Хорошо...