Анка-Ушанка

Она не помнила, как и когда завершила начатое. Очнулась лишь, когда слабая, но движимая чужой волей рука схватилась за лодыжку. — Боги накажут тебя… — просипел Всеслав. Параскева усмехнулась. — Уже наказали. Вид крови, багряными каплями рассыпавшейся по её телу, точно самоцветы, боле не пугал. В нём, в яркости его на бледной, зеленоватой коже утопленницы, мавка видела лишь очередное знамение своего скорого конца. И конец этот теперь манил её в свои тёплые объятия. «Ты была права», — обратилась Параскева к богине...

На лице, некогда прекрасном, но теперь отмеченным касанием давешней гибели, покоилась слабая улыбка. Параскева лежала на воде и с липким, навязчивым ожиданием глядела в хмурое небо. Там, далеко-далеко, среди облаков и перелётных птиц, виделось ей знакомое лицо, взирающее на неё всё с той же отчаянной тоской. «Ещё немного», — вновь подумала мавка, прикрывая веки. — «Совсем лишь чуть. О большем и не просить не смею». Мысль, плотная, почти осязаемая, пронзала голову нестерпимой болью. Она сама выбрала путь, сама ступила на него, ведая, что ждёт её после...

Лес молчал. И сколь бы Параскева не взывала к нему, протягивая руки к могучим древесным старцам, отвечал лишь холодной, равнодушной тишиной. Так, как делал это порой, когда она чем-либо пред ним провинилась. — Прошу, — взмолилась мавка, ласково огладив изъеденную временем и живностью кору. — Подскажи, что доля скорая готовит? Что ждать нам от надвигающейся грозы? Но вместо шёпота высоких крон слышала она один только мрачный рёв неутихающего ветра. И тихий, точно нарочно таящийся в нём, звон далёких цепей...

Её разбудил тревожный вскрик улетающих птиц. Параскева с тяжёлым сердцем всмотрелась в укрытое периной облаков небо и нахмурилась. По-зимнему холодный ветер мерно качал верхушки столетних деревьев, осыпая с них желтеющие листья. И была в гуле его, эхом отражающемся от могучих стволов, какая-то особая, невыразимая ни словом, ни единым чувством тоска. «Что-то грядёт», — подумалось мавке, когда крупный лист с хрустящей сухой каймой опустился в бледные ладони. — «И быть этому чему-то несказанно дурным»...

— Василиса Пантелеевна, это вас. Леля отошла, уступая место у зеркала госпоже. Вася неприязненно скривилась. Голос, раздававшийся по ту сторону магической материи, она слышала чаще, чем своих родителей. — Доброго здравия, дедушка, — постаралась улыбнуться Громова, надевая выражение как можно более искреннего довольства. — Какими судьбами? — Когда ты собираешься вернуться домой? «Как обычно. Ни привета, ни ответа», — насмешливо подумала Вася, но вслух сказала: — Я уже говорила, дедушка. У меня свой путь...

Переступая порог своего маленького офиса, Лара всегда останавливается у окна. Большое, панорамное, открывающее вид на полный жизни город, оно напоминает ей экран телевизора, через который можно смотреть на чужие судьбы. Опаздывающие на занятия школьники, погружённая в мысли женщина, молодой парень, торопливо закуривающий одолженную о прохожего сигарету – их линии, эти яркие нити, вплетающиеся в общий ковёр, возможно, никогда не пересекутся с её, запирающей саму себя как можно дальше от человеческой близости...

— Все будет хорошо, Эйви. Ты справишься. Блондинка уверенно поднимает большой палец вверх и делает глубокий вдох. Шаг в неизвестность — это всегда волнительно. Металлические двери с гулом открывают вид на неуютную кабинку их с командой нового изобретения — первой машины времени, величайшего открытия двадцать второго века. — Мы переместим тебя только на двенадцать часов вперёд, помнишь? Делаешь групповое фото с ребятами и возвращаешься. Никакой лишней самодеятельности. Мы в тебя верим. Когда знакомые лица скрываются за дверями кабины, Эйверин нервно сжимает пальцами шуршащую ткань униформы...

В храмовой мрачной тишине Вдруг раздаётся чей-то вой – То плачет по своей судьбе Для двух миров один изгой. То волк, то снова человек – Луною проклят и спасён. Но не увидится вовек Он больше со своей семьёй. Сияй, сияй во тьме оскал! Пусть ровный ряд твоих клыков Порвёт на части гребень скал, Избавит небо от оков. Сияй, сияй во тьме Луна! Великий Волк Флёандриас, Твой взор рассеет облака И в мирный сон погрузит нас. Бредёт в ночи, устал и взмок, Но больше нет пути назад: Теперь навек он одинок И проклинает небеса...

Этот мир наполнен демонами, снующими по земле в поисках страдающих душ, дабы извратить их и поглотить, заполняясь уже угасающей силой. Они живут во тьме и питаются этой тьмой, страшась света, обжигающего их мерзкие щупальца. Но самые страшные демоны существуют внутри нас. И они куда сильнее остальных. Наши страхи. Стивен садится на одну и ту же скамью ровно в три часа дня и смотрит, как мимо проносится до боли знакомый поезд. Когда-то на таком уехала его жена, прихватив с собой маленького сына. После...

Ты Многоликий бог, не имеющий тела, покрытый бесчисленным множеством лиц на каждый случай твоей жизни. Нет ни имени, ни единого образа, лишь куча бесмысленных фраз, не способных отразить все твое естество в полной мере. Ты мой друг, моя любовь, мой родитель и мой незнакомец. «Ты» – это я. Когда последний клиент выходит из кабинета, женщина провожает его с мягкой улыбкой, а потом, молча заперев дверь на ключ, садится обратно в кожаное кресло и достает из верхнего ящичка стола сигареты. Копаться в чужой жизни сложно, но разобраться в своей просто нереально...

Есть реки, в которых вместо воды течет нефть. Есть моря, заполненные людскими пороками, уничтожающими перворожденную чистоту. Океаны крови, являющиеся воплощением всей имеющейся в мире боли. И я захожу в них по пояс, пытаясь разглядеть ноги сквозь толщу мутной жидкости, но не вижу ничего. Ничего, что было бы достойно внимания. Лишь отражение собственного опустошенного лица. Снова куда-то идти. Снова что-то делать. Крис не знает, куда и что, но продолжает упорно двигаться вперед, подхваченный общим течением...

И нет мира там, где обитает пустота. Она заполняет собой все несуществующие щели, растекается под кожей раскаленным металлом и растворяет сердце, не способное биться без переливающейся по сосудам крови. Вокруг и внутри лишь эта чертова пустота, в которой исчезают последние остатки чувств. И имя ей – «одиночество». Говорят, смысл жизни заключается в том, чтобы творить добро ради людей, заполняющих собой каждый твой день и дарящих в ответ такое же тепло, какое получают сами. Говорят, мир вокруг создан...