Анна Полевая

Конверт пролежал у меня в прихожей три дня. Белый, обычный, подписанный от руки. Тем самым круглым почерком, которым моя дочь когда-то надписывала тетради по математике и ставила на полях аккуратные галочки. Обратный адрес я прочитала один раз и больше не перечитывала. Название села, о котором я до этой весны и не слышала. Внутри лежало что-то плотнее бумаги. Я щупала конверт сквозь фартук, пока чистила картошку, и не открывала. Мать, которая боится письма от собственной дочери. Вот кто я теперь...

Пятьдесят седьмой перевод она отправила в десять утра, между двумя свадебными букетами. Сумма ушла буднично, как уходит квартплата, и телефон отозвался коротким звоном. Лилия Демьяновна вытерла руки о фартук и вернулась к столу. Ты знаешь, как это бывает: человек привыкает к любому порядку, если повторяет одно и то же пять лет подряд. Сначала это событие. Потом привычка. А потом уже и не вспомнишь, каково это, когда двадцатого числа в кармане остаётся всё, что заработала. В полуподвале на Садовой пахло мокрой зеленью и картоном...

Сон был короткий, весь в одну фразу. Телефон на кухне звонил тем самым дребезгом, какого у новых аппаратов не бывает, Аврора Гордеевна снимала трубку, и оттуда, издалека, сквозь шорох, говорили: 'Ну здравствуй.' Она проснулась в половине пятого и полежала с закрытыми глазами, чтобы не спугнуть. За стеной тикало. Остап дышал ровно, отвернувшись к стене, и одеяло на нём поднималось и опускалось, как всегда. Ты знаешь это состояние. Сон уже кончился, а ты ещё внутри него, и надо полежать тихо, чтобы забрать оттуда всё, что успеешь...

В левом нижнем углу скатерти сидела буква, которой там быть не могло. Таисия Панкратьевна заметила её не сразу. Она и подошла к пяльцам не за этим: хотела снять последнюю намётку, свернуть работу в чистую простыню и унести домой, пока клуб не заперли. Шесть дней до сдачи. Всё лежало ровно, всё было доделано, и рожь по нижней кайме шла так, как задумалось ещё в апреле, когда снег у крыльца сходил пятнами. А потом свет из окна лёг чуть иначе. Она нагнулась. Там, где межа сходится с каймой и узор уходит в пустое поле полотна, стояла крохотная закорючка...