Анна Полевая
Муж при всей родне объявил, что квартиру делим пополам, а свекровь засмеялась. Я проснулась за семь дней до этого
Игорь встал, когда официант принёс горячее. Постучал вилкой по бокалу, дождался, пока тётки на дальнем конце стола перестанут обсуждать чью-то внучку, и откашлялся. – Мам, раз все собрались. Раз такой день. Скажу сразу, чтобы потом никто не удивлялся. Я сидела рядом с ним и держала в руке салфетку. Ресторан назывался 'Усадьба', стены были оклеены обоями под бревно, на каждом столе стояло по три вазочки с еловыми ветками. Марфе исполнялось семьдесят пять. Я неделю резала, пекла, звонила её подругам и возила из химчистки её бордовое платье...
Два года мы с соседом говорили только 'здравствуйте'. Потом наши мальчишки сбежали, и мы сели в одну машину
Записку Ярик оставил на подушке, и подушку он при этом взбил. Вот это меня и напугало сильнее всего. Шестнадцать лет парню, за восемь лет, что он живёт у меня, он ни разу не взбил подушку, а тут взбил и положил сверху листок, сложенный вдвое. 'Ба, мы на фестивале. Не ищи, в воскресенье вечером буду. Всё нормально. Я'. Написано на обороте школьного расписания, того, что висело у него над столом с сентября. Кнопка осталась в обоях, а от расписания на обоях светлый прямоугольник. Было десять минут одиннадцатого, пятница, середина июля...
Риелтор показала трещину в фундаменте и сбила цену дома вдвое. А дочь двадцать лет кладёт кирпич и полезла под крыльцо
Степан позвонил в пятницу, когда Евгения Викторовна стояла на лесах и принимала от подсобника поддон кирпича. – Жень, ты только не ругайся, – сказал он вместо 'здравствуй'. – Дом аварийный. Она махнула крановщику, чтобы подождал, и отошла к краю настила. – Какой дом? – Наш какой. Родительский. Милена инженера привозила, во вторник. Трещина по фундаменту, под крыльцом, с угла. Он говорит, фундамент поехал, года три-четыре, и стена пойдёт. Никто за два с половиной не возьмёт, красная цена миллион двести...
Шесть лет подряд я встречала Новый год за пультом, потому что у меня нет детей. В седьмой раз я отказалась
# Праздничная смена не моя В начале декабря Валентин повесил в дежурке график на праздники, и я увидела свою фамилию в клетке тридцать первого. Карандашом. Не ручкой, как все остальные клетки, а мягким серым карандашом, который он держит в стакане у телефона. Будто вопрос уже решён, но из вежливости оставлено место для ластика. Я стояла с кружкой у стены и смотрела на эту клетку. За спиной щёлкал пульт, на табло горела занятость второго пути: шёл грузовой на Сызрань, я его приняла десять минут назад...
На рынке я увидела себя в восемьдесят: та же родинка, тот же жест. Она спала в коридоре у дочери
Ангелина позвонила в половине восьмого, когда я уже стояла в прихожей в пальто. – Мам, риелтор может в четверг. Ты же дома будешь после смены? – Буду, – сказала я. – А зачем в четверг, мы же ещё ничего не решили. – Да просто посмотрит. Оценит. Бесплатно же. Мам, я опаздываю, целую. И отключилась. Я постояла с телефоном, потом поправила воротник пальто. У меня это с молодости: двумя пальцами, левый угол, потом правый. Мама смеялась, что я так собираюсь с мыслями. Собралась и пошла на рынок, потому что по субботам я хожу на рынок, а не думаю о риелторах...
Девять анонимок за месяц на цветочный ряд. И во всех номера мест, которых ещё не было на табличках
Нелли Витальевна дочитала копию до конца, сложила её вчетверо и только потом поняла, что прятать нечего: все и так знали, что на неё написали. Комиссия стояла у прилавка третий раз за месяц, но у её прилавка впервые. Заместитель администратора Всеволод, в синей куртке с капюшоном, держал папку под мышкой, как держат зонтик, который жалко намочить. Рядом переминалась девушка из бухгалтерии управляющей компании, её каждый раз брали для счёта и подписи, и она каждый раз смотрела на цветы так, будто пришла покупать. – Нелли Витальевна, вы ознакомились? – спросил Всеволод. – Поступило обращение. Мы обязаны отреагировать...

