ЛиТреш

Невыносимая ясность желания «Лолиту» запрещали не за то, что в ней было написано, а за то, что она нам показала. Показала, кто мы такие, когда читаем — с замиранием, с желанием, с судорогой удовольствия. И это было невыносимо. Цензура — это не про запрет. Это про испуг. И чаще всего — не за автора, а за читателя. «Лолита» — идеальный пример: роман, который не столько описывает запретное, сколько втягивает в него. Причём не героев — нас с вами. Потому что, если в какой-то момент ты читаешь и… не испытываешь отвращения, а только напряжённое эстетическое восхищение — значит, ловушка сработала...

Если подборки книг, написанных серийными убийцами, у вас остался неприятный осадок (а он, вероятно, остался), не переживайте — мы приготовили антидот. Вот список книг о серийных убийцах, но написанных адекватными людьми — криминологами, следователями, журналистами и психологами. Эти авторы не оправдывают маньяков, не делают из них культовых персонажей, а разбирают их преступления с юридической, психологической и криминалистической точек зрения. Никакого "я просто непонятый философ" и "общество меня сломало"...

Чем занять себя серийному убийце после ареста? Кто-то идёт в религию, кто-то осваивает рисование, а кто-то садится за мемуары. Некоторые пишут философские трактаты, другие пытаются оправдать свои преступления, а третьи — что уж греха таить — просто надеются подзаработать. Если вас всегда интересовало, о чём думают маньяки, когда не гоняются за жертвами, ловите подборку из 25 книг, написанных реальными серийными убийцами. Политики, конечно, тоже пишут книги, но мы решили ограничиться только людьми с официальными убийствами на счету...

На днях перечла «Мы» Замятина. Не из ностальгии и не по плану культурного самосовершенствования, а как-то... из жажды ясности. И в этот раз роман прочитался совершенно иначе. Я вдруг ясно увидела в нём не политический диагноз, а человеческое измерение — ранимое, телесное, пульсирующее. Не манифест — а трагедию. Не конструкцию — а исповедь. Текст о теле, о языке, о рождении человека из формулы. И о том, как один маленький сбой может обрушить идеальное уравнение. Замятинский язык — отдельная стихия...

Сезон 1, Эпизод 1: «Гильгамеш против богов: первая экшн-драма» Месопотамия, XXVII–XX век до н. э. Главные герои: Великий Урук и его невыносимый царь Где-то в сердце Междуречья возвышался город Урук, в котором правил Гильгамеш. Урук, говорят летописцы, был прекрасен: стены его были крепки, храмы величественны, народ — не совсем доволен. Гильгамеш был великим царём, но и человеком, с которым чрезвычайно сложно вести светские беседы. Его уверенность в себе граничила с творческим самовыражением, а самовыражение — с полным пренебрежением к общественным нормам...

Некоторые тексты оставляют за собой больше вопросов, чем ответов. Они появляются внезапно — в архивных подвалах, на интернет-форумах, в письмах без обратного адреса или даже высеченными в металле. Их авторы остаются неизвестными, а содержание — неразгаданным, но они неизменно будоражат умы историков, криптографов, математиков и конспирологов. Это книги-призраки, манифесты без подписей, зашифрованные послания, которые словно нарочно оставлены для тех, кто способен их расшифровать. В этой подборке...

«Андрей Рублёв» — не просто фильм, это тёмное зеркало, в котором отражаются вечные вопросы: что делает художника художником? Какова цена творчества? Какова цена правды? Здесь грязь и свет, вера и насилие, божественное озарение и подлинный страх человека перед собственной историей. Тарковский создавал кино, которое не терпит равнодушия, кино, от которого внутри образуются рубцы. Но есть ли предел у художественного поиска? В сцене штурма Владимира конь падает, ломая себе хребет, его пронзают копья...

В XVII веке Европа уже пережила средневековый этап испуганного суеверия и готовилась с головой окунуться в эпоху Просвещения, где глупцы и мракобесы должны были уступить место галантным господам с томиком Декарта под мышкой. Однако иногда кажется, что и сама Просвещённая Европа умела шутить на грани фола. А иногда – и за этой гранью. Одна из таких шуток – таинственная книга "De Mortuis et Sepultura" ("О смерти и погребении"), которая не просто рассказывала о вечном покое – она, так сказать, гарантировала его в кратчайшие сроки...

В интеллектуальных кругах есть опасная болезнь — синдром «казаться, а не быть». Это когда человек гордо кладёт на стол книгу, не раскрывая её, но с глубокомысленным видом. Или публикует в сториз разворот со сложным текстом — и тут же закрывает приложение, чтобы полистать мемы. Некоторые книги специально созданы для этой игры. Они обещают разрушить старые представления, открыть новые смыслы, разбудить критическое мышление. Но за 500 страницами пафоса, сложных слов и анекдотов обнаруживается либо банальность, либо блеф...

Сможешь узнать культовые антиутопии по короткому описанию и разгадать мир, в котором уже существуешь? Выбери правильный вариант и напиши в комментариях, сколько загадок ты решил! Готов? Тогда начнем! Готов...

Заявление, которое шокирует, но только в первый момент: давайте признаемся, что «1984» – не такая уж гениальная книга. Она живёт за счёт своего статуса, а не за счёт содержания. Этот роман больше похож на хорошо упакованный мем, чем на глубокую литературу. Оруэлл – это та книга, которую должен «прочитать каждый». Но вот парадокс: если ты действительно вчитываешься в антиутопии, «1984» начинает выглядеть... ну, так себе. Идеи в ней банальны, персонажи картонны, язык сух, а пророческие заявления не выдерживают критики...

Пауло Коэльо — литературный эквивалент инстаграмного рассвета: все красиво, но подозрительно отфильтровано. Его книги стоят в одном ряду с гималайской солью и книгами по осознанному потреблению — кажется, что должны улучшить жизнь, но на практике вызывают лишь лёгкое раздражение. Проблема в том, что ругать Коэльо — задача почти политическая: слишком резко — и вы сноб, слишком мягко — и вас примут за тайного фаната. Как же критиковать его так, чтобы не выглядеть элитарным брюзгой? Попробуем разобраться...