Анна Григорьевна | Авторские рассказы

Евгения Павловна пересчитала мятые купюры в десятый раз. Ровно сто тысяч. Она осторожно сложила их в жестянку из-под печенья, придавила крышкой и задвинула в самый дальний угол шифоньера, за стопки постельного белья. Это была ее тайна и ее мечта. Всю жизнь она работала, как вол, не позволяя себе ни лишнего платья, ни отпуска у моря. Сначала поднимала детей — сына Сережу и дочку Ольгу. Потом помогала им с внуками. Мужа не стало десять лет назад, и с тех пор она научилась жить для других еще усерднее...

Звонок в дверь прозвучал резко и требовательно. Анна поморщилась, пытаясь отогнать остатки сна. Кто бы это мог быть в семь утра в субботу? Виктор уехал в командировку, сын Тимофей еще спал. Почтальон? Но он обычно просто опускал газеты в ящик. — Кто там? — крикнула она, накидывая халат и шлепая босыми ногами по прохладному полу. — Аня, это я. Открой, пожалуйста. Голос. Этот голос она узнала бы из тысячи. Он был как фантомная боль в ампутированной конечности — воспоминание о том, чего давно нет, но что все еще способно причинить страдание...

Для Марии Ивановны дача была не просто домом с участком. Это была ее крепость, ее душа, ее память. Каждый кустик смородины, каждая яблоня были посажены ею и покойным мужем. Старый домик с резными наличниками хранил тепло их семейных вечеров, запах пирогов и смех дочки Леночки. Когда мужа не стало, дача осталась единственным местом, где Мария Ивановна чувствовала его незримое присутствие. Леночка выросла, вышла замуж за Николая — видного, уверенного в себе мужчину, который работал в какой-то фирме и постоянно говорил об «инвестициях» и «проектах»...

Мать швырнула половник . — Всё, Лёха! Хватит! Сколько можно эту дрянь жрать?! Алексей даже не поднял головы от телефона. Сидел, развалившись на табурете, одной рукой листал ленту, другой тянулся к тарелке с пельменями из пакета. — Ма, ты чего завелась? Нормально же. — Нормально?! — голос матери взмыл вверх. — Ты третий день подряд эту заморозку лопаешь! У меня руки есть, мозги есть, а ты — на! Она выхватила у него из рук тарелку и опрокинула содержимое в мусорное ведро. Пельмени шлёпнулись с влажным звуком...

— Гражданка, вы чё? Это ж седьмой вагон, а у вас билет в девятый! Галя стояла в тамбуре, упёршись рукой в дверной косяк, и смотрела на женщину с тремя сумками так, будто та пыталась вынести из вагона всё постельное бельё разом. — Девушка, ну пустите хоть на одну ночь, — женщина явно была не из робких, голос поставлен, глаза не бегают. — Там такой мужик сидит, водкой несёт за километр, я не могу. — А мне-то что? Я тут не гостиница для бомжей. — Да какая я бомж! — женщина выпрямилась, сумки грохнулись на пол...