Анна Григорьевна | Авторские рассказы

— Ты зачем сюда приехала? Отдыхать или мужиков ловить? Валентина Степановна поперхнулась минеральной водой. Обернулась. За соседним столиком в столовой сидела крупная женщина лет шестидесяти, с халой из выкрашенных хной волос и таким видом, будто она тут главная по всему санаторию «Берёзки». — Простите? — Я говорю, — женщина не снизила голос ни на тон, — вы третий день за моим Колей глазами водите. Думаете, я не вижу? За столиком напротив, уткнувшись в тарелку с кашей, краснел худощавый мужчина примерно того же возраста...

— Мам, я больше не могу так. — Голос Светы в трубке был ровным, почти деловым. — Каждый месяц переводить тебе деньги — это не обсуждается больше. Валентина Степановна застыла у окна. Чашка с недопитым чаем осталась в руке. — Свет, ты что говоришь-то? — То и говорю. У меня своя семья, ипотека, Кирюше на секцию нужно, Дима машину смотрит. Я не резиновая. — Дочь, мне пенсии не хватает даже на коммуналку. — Мам, ну вот смотри. — В трубке зашуршало, будто Света открыла какую-то папку. — Ты получаешь одиннадцать тысяч...

— Ну и что это такое?! — Зинаида Петровна остановилась у калитки и уставилась на свою дачу. Клумба с флоксами вытоптана. На веранде горой — пакеты, чьи-то резиновые сапоги, удочки, смотанные кое-как. Из открытого окна тянуло жареным луком и ещё чем-то кислым. — Коля! — она толкнула калитку. — Коля, ты где?! С веранды высунулся племянник. Тридцать два года, а вид — будто только с рыбалки, где провёл трое суток без сна. — А, тёть Зин! Ты чего так рано? — Рано?! Одиннадцать утра, Коля! — Ну так... суббота же...

— Открывай, Зина! Знаю, что дома! Зинаида Павловна опустила чашку на стол. Голос с лестничной клетки был незнакомый — хриплый, с какой-то южной протяжностью. Она подошла к двери, прислушалась. — Кто там? — Да я это, я! Гена! Брат Витькин! Она замерла. Геннадий. Витин брат, которого она видела один раз — на свадьбе, двадцать три года назад. Потом пропал. Ни письма, ни звонка. Витя иногда говорил: где-то в Краснодаре, что ли, осел. Или в Ставрополе. Точно никто не знал. Зинаида открыла дверь на цепочку...

— Вот это да! — Светлана Борисовна вошла в калитку и остановилась как вкопанная. — Нина, ты что здесь устроила?! Нина Петровна не обернулась. Она стояла у грядки с укропом и методично вырывала сорняки, бросая их в старое ведро. — Мам. — Светлана подошла ближе. — Я тебя спрашиваю! — Слышу. — Нина Петровна выпрямилась, вытерла руки о передник. — Чай будешь? — Какой чай?! — Светлана обвела взглядом участок. Новый забор. Скамейка у бани перекрашена. Старый топчан, на котором каждое лето спали после шашлыков, исчез...

— Валь, тут молока нет. Я смотрю, совсем нет. Ты что, забыла купить? — Геннадий стоял у открытого холодильника в майке и трениках, почёсывал затылок. Валентина Сергеевна как раз снимала пальто в прихожей. С работы. В половину восьмого вечера. — Геночка, я только вошла. — Ну и что? Холодильник-то пустой с утра. Мы с Риммой вообще не завтракали нормально. Римма сидела на диване — том самом, который Валентина купила ещё с мужем, в девяносто восьмом — и листала телефон. Не подняла глаза. — Я могу сходить сейчас, — сказала Валентина...

— Всё. Или она уходит из нашего дома, или ухожу я. Вера поставила кастрюлю на плиту так, что бульон плеснул на конфорку. Шипение — и запах горелого бульона поплыл по кухне. Коля оторвал взгляд от телефона. Посмотрел на жену. Потом снова уставился в экран. — Ты слышал меня? — Слышал. — И? — Вера, ну не начинай. — Он отложил телефон, но смотрел не на неё, а куда-то в сторону холодильника. — Мама приехала на три дня. Три дня, понимаешь? — Три дня? — Вера засмеялась. Нехорошо так засмеялась, коротко...

— Это вообще есть можно?! — Виктор отодвинул тарелку так резко, что она проехала по столу и чуть не слетела на пол. — Нет, ты посмотри, что ты сделала! Это уголь, а не картошка! Надя стояла у плиты, не оборачиваясь. Держала полотенце в руках, крутила его. — Отвлеклась. Извини. — Отвлеклась! — он встал, подошёл к тарелке, ткнул вилкой в чёрный кусок. — Я с работы пришёл, голодный, а она отвлеклась! На что ты отвлеклась, интересно знать? — Витя, ну хватит. Я сейчас другую сделаю. — Не надо другую! — он швырнул вилку на стол...

— Значит, так. Либо ты едешь на юбилей к моей тёте Галине, либо я на твоих родителей — ни ногой. Выбирай. Серёжа поднял взгляд от кружки. Чай дымился, за окном моросило. Вторник. Самый обычный вторник, который вдруг стал чем-то другим. — Нин, погоди. Твоя тётя Галина мне при последней встрече сказала, что я «мужик без перспектив». Дословно. Я должен ехать к ней с тортом и петь «многая лета»? — Она пошутила. — Весело у вас в семье шутят. — Серёжа. — Нина. Она поставила тарелку на стол — не бросила, именно поставила, но так, что ложка внутри звякнула раза три...

— Ты вообще соображаешь, что наделала?! Лариса поставила кружку на стол так, что чай выплеснулся на клеёнку. Она даже не посмотрела. — Витя, я просто... — Просто?! — Брат шагнул к ней через кухню. — Ты взяла у матери деньги на её похороны и потратила их на свой ремонт! Это — просто?! За окном моросил октябрьский дождь. Хрущёвка на Садовой, третий этаж, облупившийся подоконник с треснувшим горшком герани — мать держала его тут лет двадцать, не меньше. Лариса смотрела на этот горшок и молчала. — Она мне сама дала, — сказала наконец...

— Ты что, с дуба рухнула?! — Вера Николаевна швырнула кольцо на кухонный стол. Золото звякнуло о клеёнку и откатилось к солонке. — Это не твоё! Это моё! Я сорок лет берегла! Алёна стояла у плиты и не оборачивалась. Помешивала суп — медленно, как будто ничего не происходило. — Мама дала мне его перед отъездом. Сама, без принуждения. — Бабушка старая! Она уже не понимает, что даёт! — Ей семьдесят два. Не выдумывай. Вера Николаевна схватила кольцо, сжала в кулаке. — Значит, так. Ты это кольцо вернёшь...

— Валентина Степановна, вы опять мои кастрюли переставили? Марина стояла в дверях кухни, держа пакет с продуктами. На плите что-то шкворчало. Свекровь стояла спиной, деловито помешивая в чужой кастрюле чужой ложкой. — Я навела порядок. У тебя тут был свинарник. — Порядок. — Марина поставила пакет на стол. — Это называется «порядок». — Именно. — Валентина Степановна обернулась. — Ты знаешь, сколько бактерий живёт на немытых крышках? Я всё перемыла, перетёрла, переставила по-человечески. Не благодари...