Анна Григорьевна | Авторские рассказы

— Андрей Крылов? — голос в трубке был женский, незнакомый, с той интонацией, от которой сразу холодеет под лопаткой. — Да. Кто это? — Это Нина Фёдоровна. Соседка вашей матери. Валентина Степановна упала сегодня утром. Скорую вызвала я. Её забрали в Центральную. Андрей не сразу понял, что держит телефон двумя руками. — Как упала? Что значит упала? — В коридоре. Я утром услышала — тихо как-то. Позвонила в дверь. Она не открыла. У меня был ключ — она сама дала год назад. Пауза. Короткая. Как удар. — В каком она состоянии? — Везут в реанимацию...

— Мам, ну зачем ты ценник назад клеишь? Они что, считать не умеют? — Оля, помолчи и неси салфетки из верхнего ящика. Те, с вышивкой. Валентина Николаевна не обернулась. Стояла над столом, прижимала пальцем этикетку к коробке «Raffaello» — двести восемьдесят рублей, крупно, хорошо читается — и дышала ровно, как человек, которому нельзя нервничать, потому что очень нужно. Квартира с утра не узнавала себя. Со шкафа убрали стопку журналов. Торшер передвинули к дивану — так «уютнее, дорого выглядит»...

— Мам, ну ты же не против? Временно, пока квартиру не найдут. Месяц, максимум два. Валентина Николаевна держала телефон двумя руками и смотрела в окно на свою герань. Три горшка на подоконнике — красная, белая, розовая. Она их рассаживала в мае, сама, с совочком и мешком грунта. — Конечно, приезжайте. Они приехали в пятницу, в половине восьмого вечера. Сначала Андрей — широкий, громкий, с двумя огромными сумками, которые он бросил прямо в коридоре, не спросив. Потом дети — все трое сразу, как горох из мешка...

— Ты вообще соображаешь, сколько это стоит?! — Зинаида Марковна швырнула меню на скатерть так, что бокалы жалобно звякнули. — Суп за восемьсот рублей! СУП! Я тебя рожала, чтобы ты мне суп за восемьсот рублей подсовывала?! Ирина прикрыла глаза на секунду. Всего на секунду. — Мама, это ресторан. Юбилей. Шестьдесят лет. — Я знаю, сколько мне лет! — Зинаида Марковна выпрямилась на стуле. — Я не знаю, зачем ты притащила нас в это заведение, где за хлеб отдельно берут! — Хлеб бесплатно, — тихо сказал официант, не поднимая глаз...

— Геннадий, ты где?! Третий раз зову! Чай стынет! Валентина Сергеевна стояла у плиты, держа чайник так, будто он был виноват в том, что муж не откликался. Пятьдесят два года, двадцать восемь лет в браке — и до сих пор не может просто выйти, когда зовут. — Геночка! В коридоре зашуршало. Гена появился в дверях кухни — в свитере навыпуск, с пакетом в руках. Не с маленьким пакетом. С большим, клетчатым, таким, с каким ездят на рынок за картошкой. — Ты куда это собрался? — К маме. Валентина поставила чайник...

— Ирочка, ты же понимаешь, что это моя кухня? Мой дом, мои порядки! Валентина Степановна поставила кастрюлю со звоном — Я понимаю, Валентина Степановна. Я просто переставила специи, чтобы удобнее было. — Удобнее?! — Она засмеялась, но в смехе не было ни капли радости. — Это удобнее, когда всё на своих местах. Тридцать лет у меня перец стоит у плиты, и ни разу не было неудобно! Ира молча подняла половник с пола. Протёрла. Положила обратно. — Ты бы лучше вот этот жир на конфорке оттёрла. Третий день смотрю...

— Нина, ты совсем мозги растеряла?! Квартиру — чужому человеку! Галина Петровна стояла посреди кухни, упёршись кулаками в столешницу. Семьдесят два года, а голос — как в молодости: режет без ножа. — Мама, он не чужой. Он мой сын. — Твой сын! — она засмеялась коротко, зло. — Твой сын тебя сюда сдал как старый диван на хранение, а ты ему квартиру! Нина поставила чашку на стол. Медленно. Пальцы не слушались. — Сдал... Он не сдавал. Я сама приехала. — Ага. Сама. Ключи сдала, документы перевезла, телевизор свой притащила — вон он, в углу стоит...

— Ноги твоей на моей даче больше не будет! — Нина Семёновна поставила чашку на стол — Слышишь меня, Лёша? Не будет! Алексей опустил вилку. Медленно. Он только пришёл с работы, только снял ботинки, только сел. — Мам, что случилось-то? — Что случилось! — она всплеснула руками. — Твоя жена случилась! Вчера приехала, покрутилась там, покрутилась — и уехала. Грядки не полила, малину не обрезала. Зато на веранде посидела, чаю попила, фотографии свои поделала для этого... интернета своего! Катя стояла в дверях кухни с полотенцем в руке...

— Мы к вам насовсем! — Тамара Николаевна втащила в прихожую клетчатый баул, за ней второй тащил зять Гена, потный и довольный. — Галочка, ты рада? Ну скажи, что рада! Галя стояла в дверях кухни с тряпкой в руке. Только что домыла пол. Только что. — Мама, мы же говорили в субботу... — Говорили, говорили! — Тамара Николаевна уже разматывала шарф, бросила его прямо на тумбочку поверх Галиной сумки. — Галочка, там ещё коробки в машине. Гена, не стой столбом! — Какие коробки? — Галя не двигалась. — Мама, у нас две комнаты...

— Ты специально, да?! — Раиса Семёновна влетела в кухню, держа в руках телефон так, словно это была граната. — Специально меня унизить решила перед всей роднёй?! Оксана как раз переливала суп из кастрюли в тарелку. Половник завис на полпути. — Что случилось? — Что случилось?! — свекровь швырнула телефон на стол экраном вверх. — День рождения у меня случился! Сегодня! Шестьдесят пять лет! Юбилей! А от тебя — тишина. Ни звонка, ни сообщения, ни даже смайлика паршивого! Оксана поставила половник. Посмотрела на дату в углу экрана холодильника — там светилось 14 марта...

— Это что такое?! — Валентина Семёновна влетела в коридор, держа в руках мокрую тряпку. — Ты зачем мою шторину передвинула?! Катя замерла у раковины. Только что поставила чайник, только что вдохнула — и вот уже снова. — Я просто протёрла подоконник. — Протёрла! — свекровь швырнула тряпку в раковину. — У меня всё по местам стоит, понимаешь? По местам! А ты ходишь тут, как у себя дома! — Валентина Семёновна, мы платим за эту квартиру. — Платите! Ой, платите они! Три копейки и думают, что теперь хозяева! Катя взяла чашку...

— Галина! Ты опять к холодильнику?! Сергей стоял в дверях кухни в растянутой майке, руки скрещены, взгляд — как у надзирателя на зоне. — Я за водой, — сказала она, не оборачиваясь. — За водой. Ага. А глаза почему в сторону творога смотрят? Думаешь, не вижу? Галина взяла стакан. Налила. Поставила на стол. Медленно. — Сергей. Я на диете третий день. Я знаю, что можно, а что нет. — Знаешь, знаешь. Поэтому вчера полпачки печенья куда делось? — Это было твоё печенье. — Враньё. — Сергей, я его не ела...