Анна Григорьевна | Авторские рассказы

Евгения Павловна пересчитала мятые купюры в десятый раз. Ровно сто тысяч. Она осторожно сложила их в жестянку из-под печенья, придавила крышкой и задвинула в самый дальний угол шифоньера, за стопки постельного белья. Это была ее тайна и ее мечта. Всю жизнь она работала, как вол, не позволяя себе ни лишнего платья, ни отпуска у моря. Сначала поднимала детей — сына Сережу и дочку Ольгу. Потом помогала им с внуками. Мужа не стало десять лет назад, и с тех пор она научилась жить для других еще усерднее...

Звонок в дверь прозвучал резко и требовательно. Анна поморщилась, пытаясь отогнать остатки сна. Кто бы это мог быть в семь утра в субботу? Виктор уехал в командировку, сын Тимофей еще спал. Почтальон? Но он обычно просто опускал газеты в ящик. — Кто там? — крикнула она, накидывая халат и шлепая босыми ногами по прохладному полу. — Аня, это я. Открой, пожалуйста. Голос. Этот голос она узнала бы из тысячи. Он был как фантомная боль в ампутированной конечности — воспоминание о том, чего давно нет, но что все еще способно причинить страдание...

Для Марии Ивановны дача была не просто домом с участком. Это была ее крепость, ее душа, ее память. Каждый кустик смородины, каждая яблоня были посажены ею и покойным мужем. Старый домик с резными наличниками хранил тепло их семейных вечеров, запах пирогов и смех дочки Леночки. Когда мужа не стало, дача осталась единственным местом, где Мария Ивановна чувствовала его незримое присутствие. Леночка выросла, вышла замуж за Николая — видного, уверенного в себе мужчину, который работал в какой-то фирме и постоянно говорил об «инвестициях» и «проектах»...

Мать швырнула половник . — Всё, Лёха! Хватит! Сколько можно эту дрянь жрать?! Алексей даже не поднял головы от телефона. Сидел, развалившись на табурете, одной рукой листал ленту, другой тянулся к тарелке с пельменями из пакета. — Ма, ты чего завелась? Нормально же. — Нормально?! — голос матери взмыл вверх. — Ты третий день подряд эту заморозку лопаешь! У меня руки есть, мозги есть, а ты — на! Она выхватила у него из рук тарелку и опрокинула содержимое в мусорное ведро. Пельмени шлёпнулись с влажным звуком...

— Гражданка, вы чё? Это ж седьмой вагон, а у вас билет в девятый! Галя стояла в тамбуре, упёршись рукой в дверной косяк, и смотрела на женщину с тремя сумками так, будто та пыталась вынести из вагона всё постельное бельё разом. — Девушка, ну пустите хоть на одну ночь, — женщина явно была не из робких, голос поставлен, глаза не бегают. — Там такой мужик сидит, водкой несёт за километр, я не могу. — А мне-то что? Я тут не гостиница для бомжей. — Да какая я бомж! — женщина выпрямилась, сумки грохнулись на пол...

— Ужин сегодня так себе, — брезгливо сморщил нос Игорь, ковыряя вилкой в тарелке. — Курица суховата, а пюре с комками. В чем дело, Лена? Ты же знаешь, я люблю вкусно поесть. Лена сглотнула комок, подступивший к горлу. Сегодня была десятая годовщина их свадьбы. Она с самого утра, как заведенная, носилась по квартире. Сначала отвела сына в сад, потом побежала на работу. С работы — в магазин, закупила лучшие продукты. Приготовила праздничный ужин, тот самый, что Игорь обожал — запеченную курицу с травами, картофельное пюре и легкий салат...

Анастасия вошла в квартиру и устало прислонилась спиной к двери. Из гостиной доносились звуки перестрелки и зычные команды. Там, на диване, в окружении коробок из-под пиццы и пустых банок, возлежал ее муж Игорь. Он снова весь день играл в свою приставку. — Я дома, — тихо сказала Настя, снимая туфли. Ноги гудели после двенадцатичасового рабочего дня. — О, привет! — не оборачиваясь, крикнул Игорь. — Там пиццы кусочек остался, если хочешь. Только разогрей. Настя прошла в гостиную. Муж, как и пять лет назад, когда они поженились, был хорош собой: высокий, атлетичный, с копной вьющихся волос...

Слушай, ты чё творишь вообще?! — Марина впилась взглядом в телефон, будто экран сейчас лопнет от её ярости. — Какие замки? Какого... Лена, ты это серьёзно?! Подруга на том конце провода вздохнула так, что динамик задребезжал. Серьёзнее некуда. Приехали в субботу на дачу — а ключ не подходит. Стою как дура с пакетами, Димка матерится, дети ноют. Звоню свекрови — она такая: «Ах, да, я забыла предупредить, поменяла замки, безопасность знаешь ли». Марина присвистнула, откинувшись на спинку дивана. За окном моросил октябрьский дождь, и этот разговор идеально вписывался в серость дня...

Дверь хлопнула так, что штукатурка посыпалась с потолка. Вера стояла в прихожей с двумя пакетами, набитыми шмотками. Сорок пять лет жизни уместились в две потёртые сумки из Fix Price. Серёга вылез из комнаты, почесывая пузо. — Ты чё, мать, грохочешь с утра? Голова трещит вообще. — Ухожу я, — выпалила Вера, не поднимая глаз. — Куда ухожь? За хлебом? — Насовсем ухожу. От вас. Серёга замер. Потом рявкнул: — Ты офигела?! Мать, ты че несёшь?! — То и несу, что двадцать пять лет кормлю вас, стираю, глажу...

— Сюрприз! — заорала тётка Люда, расплываясь в улыбке до ушей. За её спиной громоздились три здоровенных чемодана, дядька Вова с потной физиономией и двоюродная сестра Ленка с вечно недовольным лицом. — Вы чего... — Марина моргнула, пытаясь осознать происходящее. — Я не понимаю. — Как чего? — Люда уже протискивалась в прихожую. — Позвонишь же вчера, скажешь — приезжайте в гости! Вот мы и приехали. — Я сказала «как-нибудь заезжайте», а не... — Ой, да какая разница! — Вова втаскивал первый чемодан...

— Ты на панель собралась?! — Геннадий швырнул ключи на тумбочку. — Это что за наряд?! Лариса замерла у зеркала, поправляя новую блузку персикового цвета. Юбка чуть выше колена, лёгкий макияж, причёска — не просто стянутый хвост, а уложенные волной волосы. — Гена, мне Ирка помогла... Говорит, надо за собой следить. Я же не старуха, мне пятьдесят три! — Следить! — он фыркнул, стягивая куртку. — Тридцать лет нормально ходила, а тут вдруг красавица объявилась! Тушь размазала как панда, губы накрасила...

Лариса Петровна швырнула половник. — Опять эти проверяющие! Жрать им давай по-ресторанному, а денег — с гулькин нос! Она вытерла руки о передник и уставилась в окно кухни. Во дворе детдома пацанва гоняла футбол консервной банкой. Среди них — её Лёшка. Тощий, вечно в штанах с дырками. — Мам! — в дверях возник сын. — Можно котлету стырить? — Нельзя. Это детям. — Я тоже ребёнок. — Ты мой ребёнок. А это — казённые. Лёшка скривился и исчез. Лариса знала: через пять минут он притащится снова. Так каждый день...