Анатомия отношений

Тамара позвонила в среду. Записала нас обеих, не спросив. Я говорила «нет». Я говорила про колени и про возраст. Про то, что в пятьдесят два женщины не учатся двигаться, они учатся не мешать самим себе. Тамара перебила меня на середине. – Вера, пока ноги ходят, пусть поработают. Потом будет только боль в поясе и разговоры о давлении. Я положила трубку и посмотрела на себя в зеркало у прихожей. Волосы короткие, с седой прядью у виска. Плечи привыкли опускаться, как будто я всё время что-то несу. Андрей пришёл поздно...

Она лежала на его столе, под учебником физики. Обычная тетрадь в клетку, сорок восемь листов. На обложке: – Литература. 7-Б. Рогов М. Я открыла, потому что думала про домашнюю работу. Хотела проверить, сделал ли. На первой странице сочинение про Тараса Бульбу. Корявый почерк, ошибки в каждом третьем слове. Четвёрка с минусом, красной ручкой. Дальше конспект. Ещё одно сочинение. Всё обычное. А потом, на седьмой странице, начались пометки на полях. Мелкий синий почерк, наклон влево. – Ты написал, что Тарас Бульба герой...

Велосипед стоял в гараже под старой простынёй. Павел смотрел на меня так, будто я не должна была сюда прийти. А я пришла. За банкой варенья, которую вчера забыла на нижней полке. – Нелли, выйди. Он сказал это быстро, почти шёпотом. Я отступила к двери, но простыня съехала с руля, и я увидела край чёрной рамы и красную наклейку в форме молнии. Угол наклейки был ободран. – Это Мите? – Завтра увидишь. Я вышла. В доме пахло яблоками, у меня остывал чай, и всё было хорошо, если не считать того угла наклейки...

Тетрадь выпала из коробки, когда я перетаскивала вещи Матвея в его новую квартиру. Обычная тетрадь, сорок восемь листов в клетку, с загнутым уголком и надписью на обложке: «Литература. 7-Б. Рогов М.» Я поставила коробку на пол и раскрыла первую страницу. На полях, мелким синим почерком, шли пометки. Не мои. Не Матвеевы. – А если бы Раскольников не пошёл к старухе? Подумай. Напиши три варианта. Почерк аккуратный, с наклоном влево. Буквы мелкие, ровные. Я знала этот почерк. Пятнадцать лет назад он выводил двойки в дневнике моего сына...

Лопата вошла в землю тяжело, с хрустом, будто под дёрном лежал не грунт, а старые кости. Я копал огород третий час, и спина уже не болела. Она онемела. Так бывает, когда тело перестаёт жаловаться и просто терпит. Апрель. Земля ещё холодная, пахнет прелой листвой и чем-то железистым, как кровь. Солнце низкое, и тень от забора ложится на грядки ровной полосой. Я переворачиваю пласт за пластом, и черви уходят вглубь, блестя на свету, как мокрые провода. Мне пятьдесят восемь. Зовут Николай. И это первый огород, который я копаю честно...