13 октября 1815 года, крепость Пиццо на калабрийском берегу. Королю осталось жить час — и смертный приговор он когда-то подписал сам. В голой комнате с видом на море стоит человек без орденов, без свиты, без короны: потрёпанное дорожное платье, трёхдневная щетина, спокойные глаза. Ещё месяц назад он мог поднять армию. Сейчас за ним придут двенадцать солдат...
Стон поднимался со дна окопа ровно, на одной ноте — так дышат, когда уже не зовут на помощь, а просто держатся за воздух. Мария спрыгнула вниз, к раненому. И замерла: перед ней лежал немец. Первое августа сорок четвёртого, берег Вислы под польским Магнушевом. Санинструктору Марии Шкарлетовой девятнадцать лет. За спиной — брезентовая сумка с бинтами, впереди — двести метров простреливаемого песка до воды. В то утро она уже вытащила к переправе не один десяток своих. Этот был чужой. Она могла пройти мимо, и никто на свете её бы не упрекнул...
— Комсорг, принимай роту! — крикнул кто-то сквозь грохот, и безымянная высота под рекой Молочной стала её высотой. Тридцатое сентября сорок третьего года. Двадцатилетняя Мария Батракова минуту назад перешла эту реку по пояс в ледяной жиже, перевалила через противотанковый ров — а впереди уже некому командовать. Дальше будет пять суток, которые она не сойдёт с этого клочка земли. Пятьдесят три раза враг двинется в контратаку. И пятьдесят три раза откатится назад. Как девчонка из Ленинграда оказалась там, где ломались мужские батальоны, — с этого и начнём...
Соляром, гарью и стылой морской солью пахла та ночь. Февраль сорок третьего, чёрная вода у посёлка Станичка под Новороссийском. Катера крадутся к берегу, который враг держит уже полгода. На головном — майор в намокшей тельняшке под кителем. Ещё год назад он правил гранки в редакции. Через несколько минут его имя станет паролем. Мы привыкли, что герои войны — кадровые военные, с юности в сапогах и при уставе. Цезарь Куников был другим: инженер с двумя дипломами, редактор технической газеты, человек сугубо мирной профессии — до самой войны...
Ровно в полдень серебряное яйцо на ладони императрицы ожило. Внутри что-то щёлкнуло, тонко пропели крошечные колокольчики — и створки разошлись. За ними, в золочёной каморке размером с напёрсток, качнулись фигурки, разыграли безмолвную сценку и снова замерли. Музыка стихла. Екатерина держала на руке целый театр, уместившийся в скорлупу. Вещь эту сделал человек без единого дня школы — Иван Кулибин, сын мучного торговца из Нижнего Новгорода. В конце 1760-х он собрал часы «яичной фигуры» из четырёхсот с лишним деталей и поднёс их Екатерине II...
