Истории Алисы Борн

Она приехала — как все. С фотоаппаратом. С солнцезащитными очками. С кремом от комаров. С билетом на сафари. Она слушала гида. Кивала. Улыбалась вежливо. Не задавала лишних вопросов. Она не была бунтаркой. Не была смелой. Не была “не такой, как все”. Она была — уставшей. Уставшей от того, что каждый её шаг должен быть: — Объяснён. — Одобрен. — Зафиксирован. — Оценён. Она просто хотела — побыть. Без роли. Без маски. Без ожиданий. Они остановились на смотровой площадке. Гид говорил про полосы, про стада, про хищников...

Она поставила чашку на стол. Чёрный кофе. Без сахара. Как всегда. Как 12 лет подряд. За окном — дождь. В голове — тишина. Не спокойная. А — мёртвая. Она не знала, что сегодня — последний день её старой жизни. Не чувствовала. Не предчувствовала. Просто — встала. Пошла на кухню. Открыла шкаф. И взяла не кофе. А — банку с краской. Не художественной. Не акварельной. А — строительной. Густой. Яркой. С запахом растворителя и свободы. Она не думала. Не планировала. Не искала “вдохновения”. Просто — открыла банку...

Она смотрела в зеркало. Долго. Без спешки. Без желания “что-то исправить”. Морщины — вокруг глаз. Седина — на висках. Шрам — от операции, о которой все забыли. Растяжки — от беременности, которую она не помнит счастливой. Она не вздохнула. Не отвела взгляд. Не стала натягивать халат. Просто — смотрела. Как на карту. Как на историю. Как на доказательство: “Я жила. Я выжила. Я — здесь”. — Красиво, — сказала она вслух. И улыбнулась. Не для фото. Не для мужа. Для себя. Она купила мотоцикл. Не скутер...

Она поставила тарелку на стол в 19:58. Как всегда. За две минуты до восьми. Потому что “он не любит, когда еда остывает”. Курица — с розмарином. Картофель — пюре, как он любит. Салат — без лука, потому что “он потом пахнет”. Вино — полбокала, потому что “больше — вредно”. Он вошёл. Снял пиджак. Не поцеловал. Не спросил “как день”. Просто — сел. — Спасибо, — сказал он. Не глядя на неё. Не на еду. На телефон. Она села напротив. Съела три ложки. Потом — встала. Убрала свою тарелку. Вымыла. Поставила в шкаф...

Она пришла в 8:27. Как всегда. На три минуты раньше. Потому что “опоздание — признак неуважения”, — говорил босс. А она — всегда уважала. Кофе — чёрный, без сахара. Стол — вытертый, без пыли. Файлы — подписаны, пронумерованы, подшиты. Как всегда. Она не чувствовала ничего. Ни тревоги. Ни предчувствия. Ни даже лёгкого беспокойства. Просто — понедельник. Как сотня предыдущих. В 10:15 — секретарша подошла. — Марина Сергеевна, вас ждут в кабинете директора. — Хорошо, — сказала она. И пошла. Без вопросов...